Ее даже не особо и удивило увиденное.
– Инкадатти, какого черта?! – выкрикнула Лахджа. – Ты что тут забыл, старый подонок?!
Почтенный рунолог выпрямился, отряхнул мантию от мусора и гордо произнес:
– А я приглашение на банкет получил.
– Так он же завтра.
– Завтра?.. а вы дату неразборчиво написали.
Лахдже стало неудобно. У дедушки деменция, дедушка не разобрал дату и не понял, где ворота. А она его сразу оскорбляет.
Но потом она заметила на земле рисунок.
– Это что, печати? Вы меня хотите запечатать в моем доме?
– Так вы же домохозяйка. Зачем вам куда-то ходить? И мне спокойнее будет, а то я сплю плохо, зная, что тут демоны бродят. Старенький я совсем… но хоть печать-то напишу…
Инкадатти смотрел взглядом побитого щенка. У него жалостливо дрожала нижняя губа. Реденькая седая бороденка тряслась, как осиновый листок. Лахджу охватили смешанные чувства.
– Я вас не обижу, – заверила она. – Хватит пытаться меня убить.
– Точно? – с сомнением спросил волшебник, проводя носком туфли еще одну черту.
Земля вспыхнула. Лахджу обожгло и швырнуло назад, за изгородь. Инкадатти фыркнул, подобрал полы мантии и побежал прочь, крича на бегу:
– А я демонам не верю!
Глава 12
Енот Ихалайнен стоял у дверей, словно заправский мажордом. Он всю жизнь ждал этого момента, так что вид имел неимоверно гордый. Семидесяти сантиметров ростом и с полосатой мордой – но важности в нем хватило бы на десять британских Дживсов.
В собственном особняке. Он принимает благородных гостей своего благородного волшебника. Енот из енотов.
Усадьба сияла. Видимая часть сада выглядела очень презентабельно. Даже в пруду успела улечься муть. За дом пока еще лучше не заходить, там бурьяны и полные хлама сараи, но вдоль главной дорожки благоухали цветы, стояли живописные, покрытые мхом камни и карликовые деревца.
Лахджа не спала всю ночь, применяя Ме Флоры в сочетании с Землевладельцем, пока ее окончательно не удовлетворила та часть усадьбы, что видят гости. Уснула она только под утро и продрыхла до полудня.
Ихалайнен не ложился вообще.
Берде Инкадатти заявился самым первым. Он причесался, надушился и облачился в выходную мантию. Из первоклассного шелка, расшитую золотыми рунами и буквально источающую волшебство. В ней почтенный профессор и лауреат и впрямь выглядел почтенным профессором и лауреатом.
Ни за что не скажешь, что вчера он ползал в грязи у чужого забора и пугал маленькую девочку.
– Мир вам, коллега, – учтиво обратился Дегатти. – Рад, что в своем плотном графике вы сумели выкроить для нас часок.
Учтивость далась Майно непросто. Вообще-то, ему хотелось наконец предать этого бессмертного старика земле. Чтобы снять его вчерашний заслон, пришлось в конце концов вызывать одного из друзей Вератора – зловещего огра в доспехах из титановой кожи.
Майно тоже был при полном параде. В великолепном плаще, что подарила ему жена, со слегка отогнутым воротником, за которым виднелся медный медальон. Он был слегка прикрыт с боков тканью, чтобы казалось, будто его владельцу и дела нет до того, что вот он, прямо тут, на груди. Просто случайно проглядывает среди складок драгоценной материи из волос высшего демона.
Инкадатти, однако ж, сразу вперил в него взор и как бы невзначай расстегнул мантию, обнажая собственный медальон. Впалая цыплячья грудь гордо выпятилась, демонстрируя не меньшую, чем у хозяина поместья, волшебную силу.
Он пришел слишком рано, Лахджа еще не вполне принарядилась, и Инкадатти это явно обрадовало. Увидев пробежавшую по лестнице хозяйку дома, он снисходительно крикнул:
– Да вы не торопитесь, не торопитесь, не надо так суетиться ради меня! В наши-то времена не все уж умеют принимать гостей, я-то знаю!
Лахджа закатила глаза. Не, с этим дедом они не подружатся. Лахджа пригласила его больше из жалости – дедушка одинокий, у него никого нет, давно все умерли, только какие-то правнуки остались, но они живут далеко и с прадедом не хотят знаться даже ради наследства. Вот он и злой такой, потому что ему одиноко и грустно… так Лахджа думала раньше.