В плену у прошлого: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Мне очень не нравилась девушка Виталия. Внешне она была привлекательная особа, но на этом все и заканчивалось. Пока они дружили, я не возражала, но когда решили пожениться, я была против этого. Из-за нее он отказался ехать и оставался в России. Надо было смириться, подумать, все взвесить, прежде чем быть такой категоричной. Умом я понимала, что там ему придется начинать все заново, и, возможно, ему придется несладко, но сердце не хотело принимать то, что он променял семью на эту простушку без роду и племени. Где был мой Виталий из семьи интеллигентов, с его знанием английского, музыки, этикета и где была она, третья дочь потомственных рабочих завода, живущая на стипендию в общежитии? Это идиотское утверждение, что родители знают, что нужно их детям, работает, когда этим детям от трех до пяти лет. Потом оно просто ложное. Нельзя лишать детей детства, заставляя их изучать языки, учиться музыке, нельзя выбирать за них. Можно помочь в выборе, но не давить. А уж когда влюбился, надо отойти в сторону и не наломать дров. А я получается, не только давила, но и много дров наломала. Чего я добилась? Сын поступил так, как велело ему его сердце, а я разбила не только свое, но и его. Что мне мешало смириться и принять его выбор? Мы не общались пятнадцать лет из-за моей ошибки. Первые пять лет молчала я, остальные десять молчал он. Мы прилетали в город дважды, но общения сводились к коротким диалогам, он все время был занят или куда-то спешил. Я поняла, что он нас просто избегал. Он не принимал от нас помощи, и узнавала я о его жизни от сестры мужа. С ней он поддерживал связь, она помогала ему и в трудные моменты, и в серые будни. За эти пятнадцать лет, я Бога молила, чтобы он влюбился, женился и создал семью, и тогда, возможно, простил бы меня. Он прилетел к нам впервые, когда уже жил в Москве. Прилетел на день, чтобы поздравить отца с шестидесятилетним Юбилеем. Он не сообщал нам, что женился, что у него родилась дочь, и о предстоящей операции сообщил, когда уже был в клинике. Я впервые за долгие годы увидела, как он искренне улыбается и с какой нежностью говорит о Марине, когда она прилетала с Лизой. С этого момента, я поняла, что это и есть мой единственный шанс, чтобы как-то наладить отношения с сыном. Когда человек счастлив, он реже вспоминает прошлые обиды. Это ни его болезнь нас помирила, а его большая любовь к Вашей дочери. Ему, да и нам, очень повезло с вашей семьей. Вас много и вы все разные, но это не мешает, а делает вас одним целым. Мне впервые за эти годы так легко и спокойно. Наши отношения не стали прежними, мы все очень изменились, но они стали не менее теплыми и родственными. Рождение Андрея сделало нас ближе.

– Виталий любит вас, может просто плохо понимает. Жизнь в дали и долгой разлуке мешает родственным связям. Мои братья, сестры и старшая дочь живут в Германии пятнадцать лет. Мы редко видимся, мало общаемся, и нас объединяет только прошлое. Люди меняются со временем, а мы вспоминаем их такими, какими знали раньше. Я счастлива здесь от того, что меня ценят и любят муж, дочь, внуки и даже зять. Они нашли друг друга, а мы им просто помогли остаться вместе и больше не теряться.

– О чем Вы, Ольга Сергеевна?

– О том, что можно быть счастливой и в тридцать, и в сорок, и даже в пятьдесят лет. Главное найти свою любовь и не потерять.

Приехавшие туристы, отдохнув от отдыха сутки, начали подготовку к занятиям. Если Родиону и Лизе нужны были «школьные мелочи», то Денису, вытянувшемуся за лето, нужна была и форма и обувь, и все остальное. Марина разделила покупки на два дня, доверив Родиону самостоятельно позаботиться о собственной персоне, и один день посвятила Лизе, а второй Денису. К учебному году молодежь была готова. Тридцать первого августа Виталий проводил родителей в аэропорт, которые возвращались домой. Первого сентября Марина и Виталий отвезли Дениса на торжественную линейку, взяв с собой Лизу, которой оставался год до школы. Теперь в большой семье был всего один безграмотный. Месячного Андрея оставили на попечении бабушки и дедушки.

Через неделю в субботу, к завтраку не спешили. В выходной день никто ни куда не торопился и мог валяться в постели лишний час, а то и два. Но, как правило, в субботу завтракали с восьми до половины девятого. Дольше лежать в постели не имело смысла. Во-первых, потому, что в выходной что-нибудь планировалось, пока позволяла погода, во-вторых, Варвара обычно подавала горячие блины или оладьи, сырники или пирожки, на которые в рабочие дни у нее не хватало времени, так как завтракали в семь и разъезжались на работу и учебу. Часы показывали восемь утра, когда от калитки раздался входной звонок. Марина, покормившая Андрея и оставившая его под присмотром отца, вышла в кухню, где Варвара готовила завтрак.

– Марина Егоровна, к Вам гости, – сказал Павел, пропуская двух мужчин в дом. Одному на вид было лет шестьдесят, другому не больше пятидесяти.

–Проходите в гостиную, – пригласила она их. – Вам нужна именно я? Зачем?

– Нам, действительно, нужны Вы и Ваш муж. Разговор у нас с вами очень деликатный. Я адвокат господина Кораблева Анатолия Михайловича и зовут меня Бойко Сергей Николаевич. Ваш муж дома? – задал вопрос Бойко.

– Присаживайтесь, я его сейчас приглашу, – сказала она и заметила, как из своей комнаты по очереди выходит мать и отчим. – Знакомьтесь, это мои родители.

Ольга Сергеевна чуть задержала руку, протянутую Кораблеву, вглядываясь в его лицо.

– Мы знакомы? – спросил он, смутившись.

– Не думаю, – ответил за жену Борис Романович, – но Вы очень напоминаете внешне ее первого мужа, правда, Егор был выше ростом. Теперь понятно, откуда эта похожесть Лизы и Марины. Ваш визит связан как-то с Лизой? Я прав?

– Девочки действительно очень похожи друг на друга, – добавил адвокат, разглядывая семейный портрет, висевший на стене. – Вы правы.

Марина прошла в спальню и рассказала Виталию о визите двух мужчин.

– Разберись, чего они хотят, а я переложу Андрейку в коляску и присоединюсь к вам. – Она не думала о том, что вернувшись в гостиную, она застанет там всю семью.

Гости сидели на одном диване, напротив них сидели мать и отчим. В кресле сидел ее муж с Лизой на руках, а на подлокотниках кресла устроились Денис и Родион. Все ждали, видимо, ее прихода. Тишину нарушил голос адвоката, который обратился к Воронцову.

– Это Ваши дети?

– Это наша принцесса Елизавета, – ответил Воронцов, целуя дочь в висок. Справа старший сын Родион, слева средний сын Денис, а в коляске младший Андрей. С тестем и тещей вы уже знакомы? Так, что вас привело в наш дом в столь ранний час?

– Речь пойдет о Лизе, – ответил Кораблев.

– Лизонька, ты не хочешь прогуляться полчасика до завтрака с Андрейкой? Варя накроет стол, и я тебя позову.

– Пап, можно я пойду с дедом Пашей? Мне Динар не даст спокойно покатать коляску, думая, что я вышла поиграть с ним.

– Павел, вы слышали? Лизе нужна помощь. – Одевайся, а мама оденет Андрея. С утра на улице свежо. Будь аккуратной. – Мы вас господа слушаем. Чтобы вы не сказали, вся семья знает о том, что Лиза нам не родная дочь и сестра, но это ничего не меняет. Все сделали по закону, мы переехали сюда не скрываться, а чтобы воссоединиться. Это я забрал Марьяну из роддома и вписал в графу «отец» свое имя. Мы просто с ней дружили, живя по соседству. За все годы знакомства я видел двух мужчин: солидного немолодого человека, возможно, Вас и молодого, наглого мажора, которому она не открывала дверь. Она рассказывала мне о своей жизни ровно до того момента, как рассталась с Вами. Я не слышал из ее уст о Вас ни хорошего, ни плохого, а если быть откровенным, ничего. Это была запретная тема. Свои проблемы она не афишировала, но у меня есть глаза и уши. Что-то увидел, что-то услышал, а потом просто решил помочь. После трагедии, Марьяна сама попросила меня о том, чтобы я позаботился о Лизе. Что я сделал не так? У вас есть ко мне претензии?

– Виталий Андреевич, кроме благодарности и гордости за Ваш поступок, у меня нет к Вам ничего, – сказал Кораблев. – Лиза может быть моей дочерью или дочерью моего пасынка. Я хочу знать об этом. Мои знания никак не отразятся на вашей семье.

– Для Вас есть в этом большая разница? – спросил Воронцов.

– Вы попытаетесь забрать Лизу, узнав правду? А почему Вы об этом вспомнили только сейчас? Девочке шесть лет, она четыре года прожила в Москве в квартире матери, и вы не вспомнили ни о ней, ни о матери ее, – с ноткой боли, сказала Марина.

– Не волнуйтесь так, Марина Егоровна. Лиза ваша дочь и никто не собирается причинять ей зло и забирать из семьи. Это было бы жестоко и глупо, если думать об интересах девочки. Я был знаком с Марьяной больше трех лет. Я любил ее, а она позволяла себя любить. Я купил ей квартиру и рассказал обо всем жене. Женился я второй раз, на тот момент, пятнадцать лет назад, взяв в жены женщину с десятилетним сыном. Она не устроила скандала, а потребовала развода. Нас развели, она продала квартиру, которую я купил ей и ее сыну, и уехала за пределы России. Пасынок остался на улице, и я вынужден был взять его к себе. Это он подбрасывал мне фотографии прогулок вашего мужа с Марьяной. Только позже я узнал, что такое фотошоп. Марьяна была беременна, он знал об этом и перевернул все с ног на голову. Капля за каплей и я поверил в ее измену. Полгода назад он скончался, но успел передо мной «исповедаться», насыпав тем самым соль на рану. Он не раскаялся, он буднично изрек: – «Ты, старый козел, получил то, что заслужил. Я сначала изнасиловал твою молдаванку, а позже избавился, сбив ее машиной. Я вешал тебе лапшу на уши, а ты ее даже не смахнул, но по свету где-то бродит, ни то твоя дочь, ни то моя. Пусть тебя это мучает до конца жизни». Это могло быть чистой правдой, он на многое был способен. Я старый идиот не раз его вытаскивал из неприятных историй, и все ему сходило с рук. Это не был пробел в воспитании, это был, скорее всего, генетический сбой. Зависть, жестокость, эгоизм и потакание матери. Я стал наводить справки, – продолжал Кораблев. – Побывал в знакомой квартире, где живут чужие люди. Они помогли найти мне няню. От нее я и узнал обо всем остальном. Моей старшей дочери от первого брака сорок лет. Это она надоумила меня искать ни Лизу, а вас, ее родителей. Я ни на что не претендую, но если Лиза окажется моей дочерью, должен искупить свое недоверие к ее матери. Я не знаю как, но я должен это сделать.

– Не поздно? Марьяна если и не любила Вас, то уважала. Она не сказала о том, что случилось между ней и Романом, зная о его наклонностях к насилию. Она уже была беременная, когда он надругался над ней, – сказал Воронцов. – Она знала кто ее сбил, но доказать у нее не было уже возможности. Анализ Вы можете сдать в любой клинике, мы не будем возражать. Только нового Вы ничего не узнаете. Подождите секунду, я Вам кое-что покажу. – Он вышел и вернулся, протягивая Кораблеву тонкий блокнот. – Это я нашел в ее квартире после похорон. Из него же, прочитав, узнал некоторые подробности. Вы знаете почерк Марьяны?

Кораблев открыл наугад страницу и нашел главное: «Как сказать Анатолию, что я беременная? Его дочь старше меня, его сын, почти мой ровесник. Как он примет эту новость и нужна ли она ему? Подумает, что хочу привязать его ребенком. А я хочу этого ребенка. Пусть осуждают, пусть не верят, но я рожу его летом. Я уже люблю его». Он перевернул страницу. «Почему я такая доверчивая и глупая? Что я сделала плохого этому уроду, который ничего из себя не представляет, живет за счет отца и выбрал такой способ мести? Я не могу сказать об этом никому, но и не могу сделать вид, что ничего не произошло. Одного я люблю, второго ненавижу и выход из этой ситуации только один: забыть все и думать о ребенке. Отец встанет на сторону сына, обвинив меня в распущенности и доступности. Господи, накажи этого подонка. Это конец в отношении с Кораблевыми. Я справлюсь, я сильная».

– Вы будете настаивать, на анализе? После завтрака, поедем в клинику и развеем все сомнения. Ванная под лестницей, мойте руки и к столу, – подытожил Воронцов.