— Что вы наделали, — снова стал причитать он, — вы хоть знаете, что вы совершили? Там такие люди полезные были. Они только внешне охрана, а так, один из них мог и с того света вытащить, в прямом смысле слова. Вы против человечества пошли. Такого ценного специалиста уничтожили. Он столько добра мог совершить, стольким людям мог помочь, а вы его уничтожили.
— Ну да, ну да, — скептически хмыкнул я, — мог спасти многих, но спасал только тебя. А в остальное время убивал людей. Ты меня утомил своими либеральными возгласами. Теперь будешь только отвечать на вопросы. Никаких лишних слов. Будешь молчать, или врать мне, будет больно. Поверь, мне хоть и не нравиться этим заниматься, но за то, что ты сделал со множеством людей только для того, чтобы обогатиться самому, я получу даже удовольствие от этого процесса. Не часто мне доводится пытать такую мразь, как ты. Чаще всего мы их сразу уничтожаем. Ты тоже сдохнешь в конце, но перед этим покаешься. Будешь отвечать честно, умрёшь быстро, нет, так проживёшь дольше, но больнее. Выбор за тобой. И поверь, ты не сможешь меня обмануть. А попытаешься, так сразу и пожалеешь.
Он хотел мне что-то сказать, или возразить, но я, чтобы больше не было лишней полемики, выхватил катану и отрубил ему большой палец правой ноги.
— Я же предупреждал, — наставительно попенял я ему, — никаких лишних разговоров. Отвечаешь только на вопросы.
Он уставился на свои ноги, и через несколько секунд, когда он осознал, что лишился пальца, заорал как кабанчик. Я схватил его правую руку, и сломал ещё и указательный палец.
— Заткнись я сказал, — погрозил я ему пальцем, — я вижу ты не понимаешь с первого раза. Или продолжим? Вот и хорошо.
Когда воцарилось тишина, только лёгкие стоны доставались до нас, я сказал Кречету:
— Включай запись.
Из всего, что нам удалось узнать у этого борова, так это то, что здесь, на территории его особняка, находится бункер с личными ценностями, которые он собирал всю эту жизнь, путём обмана и махинаций, убийства и эксплуатации людей. В общем, там такой букет преступлений, что проще сказать, чем он не занимался. Банковским делом он не занимался, не успел просто. Мы помешали. Но это было в его планах. Совхоз Ленина не единственная делянка. Я имею в виду, не характер заработка, а именно статью дохода. И везде, где он приложил свою руку, были смерть и тлен. После того, как он прикладывал руку к чему-то, оставались только трупы.
Спецов этих, что мы с Кречетом на пару успокоили, ему подкинули банкиры клана Ротшильдов. Откуда те их взяли, он не знал. А подкинули они ему как раз для того, чтобы власть приватизировать, когда придёт время. Но не срослось. Мы ранее на ноль помножили НАТОвских вояк в Узбекистане, и базу НАТО потом ликвидировали. После того, что произошло позже, я имею в виду ядерный конфликт, эти спецы решили остаться здесь, и попробовать со временем изменить ситуацию в свою сторону. Но здесь опять мы помешали.
Когда я узнал коды доступа в бункер и путь туда, я не смог себя уже сдерживать, и рубанул его от макушки до задницы, ровно на две половинки. Так он и упал на спину, при двух половинках. Мне просто противно было находиться с ним рядом. Такое чувство было, что испачкался на столько, что ничем уже не отмоешься. А когда уничтожил его, сразу легче стало.
— Ну что, — спросил я Кречета, вытирая катану простынею, — пойдём посмотрим сокровища Али-Бабы?
— А пойдём. — Сказал Кречет, убирая камеру в чехол.
Вход в бункер находился прямо в спальне этого борова. Личный вход. Ещё один вход был непосредственно в гараже. Но он был скорее грузовым лифтом. Тем путём доставлялись в бункер богатства. Только доставлялись, наверх они ни разу не доставались. Но войти туда можно было именно из спальни министра. Там тоже был лифт, тщательно замаскированный в одёжном шкафу. Коды доступа подошли, ещё бы не подошли, я же знал, что коды правильные, поэтому и зарубил его. Спустившись вниз, мы прошли под землёй метров сто, и оказались перед ещё одной дверью с кремальерами и кодовым замком. Набрав и на этом замке код, мы вошли внутрь бункера. Вошли и обалдели. Мы уже знали, что здесь увидим, но знать и увидеть, это две большие разницы. В глазах от обилия золота зарябило. Здесь было восемьдесят тонн золота в слитках, серебра двадцать тонн, и сто тонн редкоземельных металлов в контейнерах. Причём из металлов, было всего помаленьку. На мой вопрос, зачем ему редкоземельные металлы, он мне так и не ответил толком. Наверно и сам не знал. Знал только, что это очень ценный ресурс. Поэтому и собирал. Деньги у него тоже были, и тоже в этом же бункере. Самое ценное, что было, так это Российские деньги. Были здесь и американские тугрики и европейские, но за ненадобностью, они были просто пачками уложены в углу, даже не на поддонах. А российские деньги были бережно упакованы и уложены на стеллажах. Здесь было что-то около десяти миллиардов рублей. Сколько точно, он и сам затруднялся ответить. Со счёта уже сбился. Просто он их использовал в оперативных целях.
Осмотрев всё это богатство, и убедившись в исправности грузового лифта, мы отправились обратно в дом.
— Ну что, Кречет, — вопросительно посмотрел я на друга, — пора сдаваться Георгичу? Представляю, сколько сейчас негатива мы услышим. Но, богатства как-то надо вывозить, да и людей нужно вывезти. Сами они вряд ли смогут улететь. Денег может просто не хватить.
— Ага, давай, звони, — кивнул он мне, — а я пока пойду людей успокою. А то, кажется, я какой-то шум внизу уже слышу. Как бы на улицу не ломанулись.
Я вытащил своё телефон и набрал Георгича. Я уже говорил, что с нашего телефона можно звонить с любой точки земли, лишь бы там была радиосвязь. Так что, нам не нужно было оплачивать свою связь. Она работала всегда. Кроме того, она была ещё и в таком виде, что расшифровать разговор было просто невозможно.
Через минуту ожидания, в телефоне раздался хриплый голос Георгича.
— Хват, твою душу, какого чёрта ты мне названиваешь? Даже в отпуске от тебя нет покоя. Совесть имей. Дай мне тоже отдохнуть по-человечески. Первый отпуск у меня за столько лет, и тут от тебя покоя нет. Что случилось? — Недовольно спросил он в конце.
— Георгич, — ласково начал я свой заход, — я тоже рад тебя слышать. И даже извиняюсь, за своё вторжение в твой сон. Извини, просто я не учёл разницу во времени в Узбекистане и дома.
— В каком Узбекистане, — недоумённо послышалось в трубке, — ты же домой поехал.
— Ну да, домой. А потом мы с Кречетом, поехали отдыхать в Узбекистан, в горы, хотели развеяться.
— Хм, — недовольно пробурчало в трубке, — и мне сейчас тебя поздравить с этим событием что ли? Ты для этого мне позвонил в четыре утра?
— Не злись, Георгич, я бы тебя не побеспокоил, но тут такое дело. Нужно срочно решать вопрос с вывозом ценностей в количестве двухсот тонн драгоценных металлов и восьмидесяти шести российских граждан из территории Узбекистана.
— Ничего не понял, — в трубке послышалось едва заметное беспокойство, — какие металлы, какие граждане? Вы же там просто отдыхаете? Хват, что там у тебя случилось, ты можешь объяснить толком?
— В общем, вкратце так. Когда мы ушли в горы, нас попытались похитить, дабы превратить в рабов. Нападение мы отбили. Язык поделился данными, о своих делах. Мы с Кречетом навестили настоящий концентрационный лагерь, уничтожили охрану, состоящую из беглых зеков, освободили рабов в количестве около пятисот человек, среди которых было восемьдесят шесть граждан России, похищенных ранее. Людей мы отправили по домам, а Россиян спрятали до поры. Охрана лагеря поделилась с нами сведениями о том, кому принадлежало это предприятие. Это оказался министр культуры Узбекистана. Пока не рассвело, мы направились к нему домой. Захват дома прошёл штатно, уничтожено десять человек охраны, на которых трупов, что игрушек на Кремлёвской ёлке. Захвачен министр. Из показаний министра, был обнаружен бункер с ценностями, в котором находится восемьдесят тонн золота, двадцать тонн серебра, и сто тонн редкоземельных металлов в контейнерах. Кроме этого, там же находятся Российские деньги в количестве около десяти миллиардов рублей. На данный момент, всё спокойно, и нет никакой опасности. Но, вполне вероятно, после обеда может начаться возня, и нам не помешает подмога. Самое главное, я считаю, нужно вывезти награбленные ценности и Российских граждан. Доклад окончил.
— Хват, твою дивизию, — заорало из трубки, от этого крика, я даже трубку убрал на расстояние, — какого чёрта ты творишь? Что тебе не ясно было, когда Путилин тебе лично сказал, что никаких больше акций в качестве «Белой Стрелы»?
— Никаких акций на территории России, — поправил я Георгича, — извини, Георгич, но не могли же мы дать себя похитить. Как ты себе это представляешь? Или может быть, тебе было бы легче, если бы мы там коньки отбросили?
— Не сгущай краски, не надо, — уже более спокойней стал отвечать Георгич, — ну, отбились бы, и отдыхали бы дальше. Что вам помешало?