— Да Саша, — сменив игривый тон, произнёс Махмуд, — как не помнить? Вот поэтому я и рад слышать твой голос. У вас что-то случилось?
— Да Махмуд, случилось. Мы разгадали эту загадку. И сейчас мы находимся там, где пропавшие люди. Правда, не все люди здесь, кого-то просто нет уже в живых, но человек пятьсот сейчас находятся рядом со мной. И мне нужно их вывести отсюда. Вывести в надёжное место, на некоторое время спрятать, на один, может пару дней, не больше. Позаботиться о них. Дальше эту проблему будет решать уже правительство.
— Что, Саша, — заинтересовался Махмуд, — настолько всё серьёзно?
— Да Махмуд, очень серьёзно. Но нам сейчас нужны свободные руки, а они связаны до тех пор, пока эти люди на нашем попечении. Поэтому я и позвонил тебе.
— Я понял тебя Саша, — решительно ответил Махмуд, — и я всё сделаю. Куда нужно ехать?
— Ты знаешь, где находится «Совхоз Ильича»?
— Кто же не знает этот совхоз, которого уже не существует? Конечно, знаю Саша. Там ещё пост ГАИ стоит. Мы его проезжали, когда на турбазу ехали.
— Всё верно, Махмуд. Вот именно в этом совхозе мы сейчас и находимся.
— Но это же частная территория, — удивился Махмуд, — и менты туда никого не пропускают.
— Вам никто не помешает, поверь мне. Те, кто там сейчас есть, уже никому и никогда не помешают. Но надо торопиться. Скоро их могут хватиться, и тогда могут возникнуть проблемы.
— Я всё понял Саша, — решительно сказал Махмуд, — сделаю всё настолько быстро, насколько это возможно. Ждите. — Сказал он и положил трубку.
Вокруг Кречета собралась большая куча народа. Каждый хотел услышать, что теперь будет дальше? Стоял невыносимый гул от вопросов, раздающихся практически от каждого спасённого. Бедный Кречет, не знал куда себя деть. Он не успевал отвечать. Растерялся, одним словом. Такого прессинга он ещё не переживал. Те девушки, за которыми он присматривал, сейчас обнимались со своими близкими и друзьями. Почти все из них, имели каких-то близких людей из спасённых. Радость разносилась из таких мест. Радость воссоединения. Посмотрев на весь этот бедлам, я поспешил на выручку друга. А то, не ровен час, и его начнут на лоскутки раздирать.
— Товарищи, — громко крикнул я, пробравшись к Кречету, — люди, тихо! — Дождавшись, когда утихнет гомон, я продолжил: — Я понимаю ваши чувства, и полностью разделяю их. Но, чтобы мы смогли помочь вам в полной мере, мне нужна дисциплина от вас. Дисциплина в первую очередь. Как я уже сказал, скоро приедет транспорт, и отвезут вас в Ташкент. Для тех, кому есть куда ехать, вас отвезут на железнодорожный вокзал. Для Россиян, кто оказался в этом месте, совершая туристические поездки, и не имеющие здесь своего жилья, вас отвезут в надёжное место, на два — три дня. Может быть и меньше. Почему так, объясняю. Прежде всего, мы захватили только лагерь, а того, кто стоял за всем этим, ещё не обезвредили. И он, если узнает о крушении своего дела, может причинить ещё не мало бед. Вот поэтому я и говорю, что вас на некоторое время спрячут. Мы же, займёмся тем, чтобы больше никогда не было таких лагерей. Будем устранять верхушку. А сейчас, мы начнём раздачу ваших паспортов, у кого они были при похищении, и выдадим некоторую сумму, которая вам поможет справиться с небольшими трудностями, в плане одежды и питания. Сейчас прошу вас, выстроиться в колонну по одному, а мы пока подготовим всё обещанное.
Кречет вздохнул с облегчением.
— Слава богу, — покачал он головой, — я уж думал всё, сейчас меня рвать начнут, а я и сделать ничего не могу.
— Ты сейчас притащи один стол, и пару стульев, — сказал я ему, — а я схожу за деньгами и за документами. После раздачи документов, надо будет снять всех одним кадром. Оставшиеся документы, и учётные карточки, передадим одному из спасённых. Он донесёт это до властей, когда мы окончательно закончим с зачисткой.
— И то верно, — согласился со мной Кречет, — ладно, пойду за инвентарём.
Я же, сходил в столовую, забрал деньги, затем спустился в лабораторию, собрал и уложил в сумку мечта оккупанта все документы, и поднялся на верх. Там, уже была организована вполне цивилизованная очередь, и люди ждали, с первым человеком у стола. Посчитав деньги, и пересчитав спасённых, я прикинул, что каждому выпадает где-то по три тысячи, чуть больше. Но, мне нужно было ещё расплатиться с таксистами, поэтому решил дать по три тысячи каждому. Остальное таксистам. После этого, мы стали раздавать документы и деньги. Сутолоки не было, никто не пытался получить причитающееся раньше всех, поэтому, со всеми делами мы управились за час. Потом, мы с Кречетом, вынесли из казармы продукты, какие увидели, и народ стал подкрепляться. Не бог весть что, но для них и это было за счастье. Всё время, что они находились в заточении, они довольствовались всего по пол лепёшке в день.
Я сидел и наблюдал за ними. Каждый занимался своим делом, каждый из них что-то делал. Кто-то торопливо ел, кто-то исправлял повреждения одежды как мог. Кто-то просто общался друг с другом. Лишь только один человек ничего не делал. Он просто сидел на лавочке возле казармы. Сидел, и смотрел куда-то в бесконечность. Меня он заинтересовал своим поведением, и я решил выяснить, в чём же дело?
— Не возражаете? — спросил я, усаживаясь рядышком.
— Конечно, садитесь. — Откликнулся он.
— Как вас звать? И почему вы такой не весёлый? Ведь всё закончилось, люди радуются, а вы, как будто и не рады.
— Меня зовут Лев Борисович, — грустно сказал он, — я как раз из тех, кто приехал сюда отдохнуть, после всего.
— После всего, это после чего? — Решил я его расшевелить.
— Понимаете, молодой человек, — очень тихо сказал он, — я бывший заключённый. С меня сняли судимость, за хорошую работу на лесозаготовках, два месяца назад. И я решил это дело отметить, хотел в горы сходить, побыть в одиночестве, поразмышлять. Идти я решил без инструкторов. Купил всё снаряжение, купил продукты, водку. И на привале, решил перекусить и выпить. Очнулся уже здесь.
— А почему же вы тогда такой грустный? Ведь теперь вы свободны.
— Дело в том, что совсем недавно, я размышлял на эту тему. Я по поводу «Белой Стрелы». Все мои неприятности начались из-за этой организации. Нет, не вы конкретно были причиной моих неприятностей, — махнул он рукой, предупреждая мои возражения, — но благодаря вам, страна стала избавляться от таких как я. Тогда, я проклинал «Белую Стрелу», которая, или из-за которой, начались изменения в политике государства. Я был преуспевающим бизнесменом, у меня никогда не было проблем с деньгами, — рассказывал он, а из глаз у него текли крупные слёзы, но он словно не замечал их, — и тут вдруг арест. Я лишился всего. Недвижимости, бизнеса, верных товарищей. Так я думал тогда. Я не понимал, что во всех бедах виноват я сам. Я не платил рабочим зарплату, а покупал вместо этого недвижимость за рубежом и яхты. И это во время перемен. Я не понимал, что так больше жить нельзя. И я со своей жадностью попал как кур в ощип. Я кинулся за помощью к своим товарищам, но они оттолкнули меня. И я понял, что нет у меня друзей и не было никогда. И тогда, я стал винить именно вас. Вы были для меня истинным злом. Но шло время. На лесозаготовках я многое поменял в своей жизни. Я по-другому стал смотреть на саму жизнь, и понял, что я сам виноват во всём. Я стал передовиком производства. Меня повысили до бригадира. Я стал ощущать счастье от того, что приношу пользу своими собственными руками. Я стал другим. Но обида на вас во мне осталась. И вот теперь, когда с меня сняли судимость, и отправили на вольные хлеба, я оказываюсь здесь. Все два месяца, я, не переставая поминал вас. Я ругал вас последними словами за то, что вас сейчас нет, когда вы действительно нужны. Я не надеялся, что вы освободите нас. Я думал, что вы можете только карать невиновных. Извините, я тогда был очень зол на вас, ещё и из-за того, что попал на зону. Но вот, сейчас, именно вы пришли на выручку, и это ломает всю мою логику. Это сломало мою застарелую обиду на вас. И я сейчас просто не знаю, как себя вести. Простите меня. Я наверно чушь какую-то несу.
Я слушал его и смотрел на него взглядом ра-хат, и удивлялся. На моих глазах, сейчас происходило чудо. Затемнённые части его ауры, как будто сгорали. Они с начала становились ярко красными, даже начинали светиться, а потом, как будто выгорали, и становились светлых тонов. Какое-то время цвет на этом месте менялся, но со временем он стабилизировался, и становился однородным голубым цветом, как и вся аура. Нет, он не стал ангелом, но он стал настолько чистым, после всего своего монолога, что с него смело можно писать икону. Со слезами, с чистосердечным покаянием, он очистил свою душу. Очистил от всех оставшихся обид.
Я хлопнул его по плечу и сказал:
— Нет Лев Борисович, не ерунда это, это жизнь. Вот вы мне сейчас всё это рассказали, почувствовали, что вам стало легче?