За степным фронтиром. История российско-китайской границы: читать начало книги онлайн

Несмотря на скептицизм, государство продолжило перемещение таможенных органов к государственной границе, однако реализация новой российской тарифной политики столкнулась с сопротивлением со стороны многих местных жителей. Опасаясь потери экономической значимости, торговцы Читы, центра Забайкалья, с самого начала выступили против открытия таможенного поста на западной конечной станции КВЖД в Маньчжурии. В 1902 году члены поселкового совета обратились в Министерство финансов с просьбой открыть таможенную службу у них, а не на границе с Китаем[145].

Санкт-Петербург проигнорировал эту просьбу из-за увеличения контрабандной торговли на железной дороге, и маньчжурская таможня открылась в числе первых. В августе 1901 года опытный таможенник Станислав Николаевич Хмелевский был направлен в Маньчжурию для решения сложных задач по организации новой заставы, начавшей сбор пошлин в марте 1902 года. Регулирование пассажиропотока, оформление железнодорожных грузов и сбор тарифов входили в основные задачи маньчжурской таможни. Охрана и патрулирование границы, так же как и в Кяхте, были лишь второстепенными функциями[146].

Некоторые путешественники, например американский миссионер Маркус Лоренцо Тафт, описали тщательный осмотр в поездах:

Весь багаж был принесен из багажного вагона в просторное помещение на вокзале, где он был вскрыт и подвергнут тщательной и строгой инспекции… Ручная кладь была досмотрена в поезде… Когда таможенные инспекторы вошли в наше купе, один из них длинной тростью проверил под сиденьями и руками прощупал под матрасами. Один из инспекторов заметив, что внешний карман моего пальто выпирал, заподозрил контрабанду сигар. Он указал на него, прощупал его снаружи, и потребовал, чтобы я показал его содержимое. Когда я показал красный «Бекедер», он был полностью удовлетворен, быстро отметил мелом оставшийся багаж, и быстро ушел, сопровождаемый улыбками наблюдателей[147].

Однако опыт такого тщательного досмотра багажа скорее был исключением, чем нормой. Несмотря на постоянное увеличение штата, численность его оставалась недостаточной для тщательной проверки всех пассажиров и грузов, эффективного контроля границы и выполнения консульских обязанностей[148].

Значение маньчжурской таможни росло, и всего за несколько лет она стала ключевым контрольным постом на границе с Китаем. Однако российская таможня все еще располагалась во временных постройках – здания для полноценной канцелярской работы отсутствовали, как и помещения для сотрудников и для хранения конфискованных и пошлинных товаров[149]. Эти временные сооружения отражали условность российской таможенной политики на протяжении 1900-х годов. Таможенный контроль на российском Дальнем Востоке будет еще раз отменен с 1904 по 1909 год, когда свободный обмен товарами снова окажется необходим для обеспечения восточной периферии Российской империи во время и после войны с Японией[150].

Весной 1909 года с окончательной отменой режима порто-франко российское государство реорганизовало таможенный контроль[151]. Теперь, с увеличением финансирования, количество таможенных пунктов вдоль границы с Китаем значительно возросло. В Забайкалье функционировали всего два таможенных пункта первого класса – в Маньчжурии и Сретенске, и одна таможня второго класса располагалась в Кяхте. Четыре таможенных учреждения были добавлены к трем существующим, а число контрольных пунктов подскочило с трех до двадцати[152]. Станция Маньчжурия к 1914 году превратилась в главный сухопутный порт на границе с Китаем, она обошла Кяхту – знаменитый в XVIII и XIX веках российско-китайский перевалочный пункт чайной торговли. Теперь на российскую таможню на ст. Маньчжурия приходилось оформление 78 % экспортных и половина импортных товаров в Забайкалье[153].

Важнейшим изменением в таможенной политике после завершения режима порто-франко в 1909 году было, возможно, постепенное смещение от ограниченного контроля участков границы, считавшихся уязвимыми, к полному контролю (пока только на бумаге) всей сухопутной границы с Китаем. Основным шагом для достижения этой цели стала ликвидация к 1913 году пятидесятиверстной зоны свободной торговли, которая до этого позволяла неограниченную местную торговлю[154]. Контроль сейчас был перенесен напрямую на обширные участки сухопутной и речной границы. Численность работников таможни преумножилось благодаря дополнительному финансированию. К служащим железнодорожной станции Маньчжурия на тринадцать вновь образованных застав и постов были направлены семьдесят пять инспекторов. Все они находились в обширной юрисдикции маньчжурской таможни, раскинувшейся вдоль государственной границы от Аргунска на севере до Борзи на юге[155].

Ил. 6. На этой карикатуре «К закрытию 50-ти верстной полосы», которая появилась во владивостокской газете «Океанский вестник» в октябре 1912 года, изображен новый российский таможенный пост. Карикатура высмеивает китайцев, которые прежде получали выгоду от неограниченной приграничной торговли: «Господа купцы и биржевые комитеты, помогите безработным» (Океанский вестник. 1912. 18 окт. С. 3)

Военного присутствия на границе практически не существовало в годы, предшествовавшие Первой мировой войне, поэтому ее контроль оставался в руках немногочисленных таможенных служащих. Контроль всей Забайкальской границы с Китаем находился в руках отряда из сотни пограничников, расквартированных в Даурии, расположенной примерно в пятидесяти километрах от ст. Маньчжурия. Государственные бюрократы и военные видели «необходимость ввести охрану границы по образцу охраны западной границы России»[156]. Государственные силы, будь то пограничники или таможенные инспекторы-кавалеристы, не способны были справиться со множеством задач экономического контроля на Востоке.

Российско-китайское соглашение о строительстве КВЖД гарантировало право Китая на создание таможни на двух конечных станциях на границе с Россией[157]. Однако настаивая на пересмотре Петербургского договора 1881 года и в результате секретных соглашений между китайским правительством и Русско-китайским банком в 1896 году российское государство успешно оттягивало их открытие в течение нескольких лет[158]. Только после поражения России в войне с Японией США, Япония и другие страны, состязавшиеся за экономическое влияние на Северо-Востоке Китая, усилили давление на Россию, вынудив ее признать китайский таможенный контроль и разрешить международную торговлю на железнодорожной концессии. Китайская морская таможня была органом, в функционировании которого участвовали и колониальные силы, которые поддержали китайскую позицию[159]. Китайский таможенный участок в пос. Маньчжурия начал сбор пошлин в феврале 1908 года. Россия и Китай к лету того же года наконец договорились о временных правилах деятельности китайской таможни в Маньчжурии и Суйфэньхэ[160]. Несмотря на то что Санкт-Петербург заставили уступить, в течение нескольких лет он продолжал косвенно влиять на работу китайской таможни через российских граждан, занятых в управлении этим гибридным органом[161].

Новые проблемы возникли, когда китайцы начали сбор пошлин в 1908 году. Основную тяжесть работы пограничного контроля и таможенных инспекций несли сотрудники российской таможни[162]. Русские и китайские сотрудники ссорились по различным повседневным вопросам, например из-за сломанных пломб на железнодорожных вагонах. Иногда эти конфликты были вызваны столкновением доселе незнакомых культур – русской и китайской, например в вопросах гигиены. Российские чиновники жаловались на китайцев, «которые только засоряют помещение зала, выметая сор из комнаты чиновников китайской таможни и оставляя этот сор в зале». Они были раздражены китайскими таможенниками за отказ подметать зал досмотра, что заставило приняться за уборку российских «досмотрщиков, которые таким образом работают за низших служащих китайской таможни»[163]. Большинство российских таможенных офицеров недавно прибыли в регион, и для них, в отличие от местного русского населения, китайская культура была чуждой, а во многих случаях неприемлемой.

В то время как китайские таможенные власти ограничили фискальный контроль железнодорожными перевозками, и на этом сосредоточили свой персонал, российское правительство продолжало делать усилия по контролю над всей сухопутной границей[164]. Однако первоначальные сомнения Витте о переносе таможенной границы оказались оправданы. Через семь лет после посещения Дальнего Востока министром финансов его преемник, Владимир Николаевич Коковцев, снова проинспектировал регион в 1909 году. Несмотря на все старания, войну против нелегальной приграничной торговли казалось невозможно выиграть. Коковцев объяснял это «прежде всего, неимоверною дешевизной водки, выкуриваемой в Маньчжурии из дешевого зерна», которую потребляли русские во фронтире, – тема, к которой мы сейчас обратимся[165].

НЕЗАКОННАЯ ТОРГОВЛЯ: КОРОТКИЕ И ДЛИННЫЕ МЕЖГРАНИЧНЫЕ СЕТИ

Пока средства контроля были ограничены и прибыль от контрабанды была высокой, незаконная перевозка товаров процветала, а контрабанда оставалась если не основным, то одним из самых распространенных занятий на Аргуни. Незаконная перевозка осуществлялась через границу в обоих направлениях. Ассортимент контрабандных товаров менялся с течением времени, начиная от шелка, чая, сахара и табака и заканчивая бумажными изделиями, однако два товара доминировали на нелегальном рынке Аргуни в конце XIX и начале ХX века: золото и алкоголь. Если бы кто-то рассчитал число раскрытых случаев и стоимость контрабанды, спиртное, как и в других местах, стало бы основным незаконным товаром на аргунском фронтире. Почти четверть всех попыток контрабанды, раскрытых российской таможней в пос. Маньчжурия в 1911 году, приходилась на алкоголь[166]. Чаще всего это был низкокачественный, полученный в результате брожения проса напиток, известный на местном диалекте как «ханшин». Это число возросло в течение последующих трех лет, составив почти 40 % всех случаев раскрытой контрабанды. Рассчитанная из стоимости доля алкоголя так же росла: в 1911 году спиртные напитки составили две трети общей стоимости, а через четыре года весь объем за исключением одной четверти. Золото занимало второе место. Торговля опиумом, безусловно, была яблоком раздора между российскими и китайскими властями на амурской и уссурийской границах, однако, если рассматривать статистику контрабанды, ее доля в Маньчжурии, по сравнению с золотом и алкоголем, была незначительной[167].

Таблица 2.2. Статистика раскрытых российскими таможенниками Маньчжурской таможенной заставы случаев контрабанды по предмету и стоимости, 1911–1915 (некоторые контрабандисты перевозили сразу несколько видов товаров)

Примечание: ГАЧО. Ф. 107. Оп. 1. Д. 83. Л. 29–30; Д. 125. Л. 6–7; Д. 14. Л. 172 – 174 об.

Анализ контрабанды алкоголя и золота представляется полезным, потому что оба товара уже были предметами ограничений импорта и экспорта во время существования режима порто-франко. Способы распространения этих товаров посредством сетей и курьеров резко различались. Золотом, в отличие от алкоголя, промышляли по всему миру, поэтому его контрабанда требовала сотрудничества как на местном, так и на международном уровне. Крупномасштабная незаконная торговля золотом вовлекала множество разных людей в сложнейшую сеть старателей и контрабандистов. Алкоголь же был исключительно региональной контрабандой, для его производства, распространения и потребления требовались только существующие на месте ресурсы.

Помимо экономической значимости, исследование этих контрабандных товаров и сети их транспортировки также раскрывает процессы, посредством которых местные жители обходили попытки государств ввести тотальный пограничный контроль и сотрудничали, пересекая этнические границы[168]. Здесь также значимы социальные значения товаров, различающиеся в зависимости от пространства и времени. Об этом писал Арджун Аппадураи[169]. Золото и алкоголь могли иметь совершенно различные социальные ценности для русских, китайцев и монголов. Пьянство, например, как мы увидим в следующей части, было распространено среди казаков и, в меньшей степени, среди кочевников, но совершенно не встречалось у этнических ханьцев. Золото же имело бóльшую культурную ценность для русских, чем для китайцев, для которых более ценным был нефрит.

Несмотря на разные сети, вовлеченные в перевозку, и различные социальные и культурные значения, нелегальная торговля золотом и спиртными напитками часто пересекались. Алкоголь был ключевым импортным товаром, который завозился в Россию: дешевый ханшин, зачатую производившийся на китайской стороне границы и потреблявшийся по большому счету русскими. Винокурни на китайской территории и в зоне железной дороги стали основными поставщиками спиртных напитков для русского пограничного населения, что, в свою очередь, катализировало нелегальную межграничную торговлю золотом – драгоценный металл стал основным средством обмена. Спиртное для государства было прибыльным, но опасным товаром. С одной стороны, пошлины от его производства и продажи приносили значительный доход. С другой стороны, его потребление определенно влияло на мораль и безопасность в пограничных районах.

ЛОКАЛЬНЫЕ И ГЛОБАЛЬНЫЕ ТОВАРЫ: АЛКОГОЛЬ И ЗОЛОТО

Производство, контрабанда и потребление различных видов алкоголя значительно увеличились на Аргуни к концу XIX века. Сравнительно низкие цены на зерно и сахар в Китае привели к замещению популярного прежде среди русских и кочевников ханшина водкой. Поддельные марки алкоголя были распространены повсеместно. Дешевая выпивка из Харбина иногда выдавалась за зрелый французский коньяк семнадцатилетней выдержки[170].

Город Маньчжурия стал центром контрабанды китайского алкоголя от Читы до Восточной Сибири, а производство, торговля и потребление спиртных напитков стали здесь важнейшим занятием. Государственная статистика за 1910 год насчитала 103 магазина винно-водочных изделий в железнодорожном городке (то есть один на 120 жителей), в основном ими владели русские, но встречались также китайские и японские хозяева. Несмотря на попытки российской таможни пресечь эту деятельность, местные власти, среди которых преобладали россияне, получали от нее выгоду. Они взимали один рубль налога с каждого ведра спирта, который производился или продавался в поселении[171]. Налоги с предприятий, занятых производством и реализацией алкогольных напитков, к 1910 году составили более двух третей общего налогового дохода администрации города[172]. «…[и] если бы весь ввезенный спирт распивался бы на месте, то этот поселок был бы самым пьяным местом на земном шаре…» – заметил современник. В 1909 году 5168 гектолитров – поражающая воображение цифра – китайского спирта было привезено, а затем продано на ст. Маньчжурия. Однако только примерно 17 % этого объема было употреблено на месте. Остальное было отправлено дальше в Россию[173]. Таким образом, местная фискальная политика на периферии, стремящаяся увеличить ресурсы, облагая налогами алкогольные магазины и рестораны, полностью расходилась с усилиями центральных властей по борьбе с нелегальной торговлей вдоль пористой границы. В торговле с течением времени не наблюдалось никаких признаков спада: статистика, предложенная в брошюре Российского министерства финансов, демонстрирует неэффективность государственных мер по ограничению оборота алкоголя во время Первой мировой войны[174].

Ил. 7. Китайский магазин в г. Маньчжурия в 1935 году, украшенный вывесками: «Оптово-розничный магазин», «Галантерея и парфюмерия», «Винно-бакалейные и гастрономические товары». Алкоголизм был распространенным социальным злом в пограничье с таким большим количеством магазинов дешевых спиртных напитков (Коллекции изображений Восточной Азии (http://digital.lafayette.edu/collections/eastasia). Коллекции: The Gerald & Rella Warner Collection, Special Collections and College Archives, Skillman Library © Lafayette College)

Открытые границы повсюду оставляли лазейки для контрабандистов. Пассажиры поездов часто провозили несколько бутылок в одежде и багаже. Некоторые пытались обойти запрет, подделывая таможенные метки, используя двустенные чемоданы или привязывая бутылки к своему телу. Более крупные объемы контрабанды спиртного доставлялись из Китая служащими железной дороги, тайники под углем или в потолках вагонов организовывались кем угодно, начиная от начальника поезда и заканчивая простым механиком. Другой лазейкой был участок железной дороги между ст. Маньчжурия и первой станцией на российской территории. Поезда там проезжали обычно со скоростью пешехода, и спиртное можно было передать пассажирам или проводникам прямо во время движения. Таким образом, государственная железная дорога обеспечивала контрабанду. Профессиональные контрабандисты обычно были смелее в степи и на Аргуни, там спирт часто перевозился через практически безлюдную границу на телегах или лодках. Если вдруг один из немногих таможенников появлялся в поле зрения, контрабандисты исчезали без следа в лугах или на одном из речных островков[175].

Производство и торговля спиртными напитками, таким образом, участили контакты между китайцами, монголами и русскими в Маньчжурии и на Аргуни. Начиная с 1900 года на китайском берегу реки резко возросла инфраструктура, обеспечивающая межграничную торговлю. Возможность дохода привлекла хань-китайских мигрантов, которые открывали магазины для торговли с русскими. Постоянно расширяющаяся сеть реализации различных товаров создала базу для торговли спиртным[176].

Российские власти с подозрением относились к китайцам – владельцам магазинов. Однако даже британский журнал «Экономист» заметил, что таможенные органы были настолько перегружены количеством инцидентов, что могли «только сложа руки наблюдать за русскими, совершающими поездки на китайскую сторону»[177]. Глава Нерчинско-Заводского округа, находившегося примерно в трех сотнях километров вниз по течению Аргуни, но еще относившегося к маньчжурской таможне, во время инспекционной поездки весной 1908 года заметил, что «почти против каждого нашего поселка на правом берегу построена фанза. Заходя в них, я убедился, что в настоящее время они устроены для торговли спиртом, спичками и табаком. В каждой из них живет два китайца: один молодой, владеющий русским языком, и другой лет 45, по-русски не понимающий». Часто дома китайских пограничников использовались для хранения контрабанды. Таким образом, пресечение незаконной торговли не всегда было в интересах обоих государств. Кроме того, русские опасались, что поддержка китайцами контрабанды алкоголя способствует смешению двух культур и, косвенно, может привести к возникновению политической неблагонадежности. Для российских бюрократов «крещеные китайцы, которые живут в наших приаргунских поселках и некоторые даже женаты на казачках», казались особенно опасными[178]. Пограничная река как разделительная полоса оказалась несостоятельной, напуганные власти опасались связей, которые могли возникнуть в этих условиях между различными фронтирными группами.

[145] ГАИО. Ф. 29. Оп. 1 (2). Д. 348. Л. 137–138.

[146] РГИА. Ф. 323. Оп. 1. Д. 1264. Л. 10; РГИА ДВ. Ф. 702. Оп. 1. Д. 348. Л. 19, 31; Д. 411. Л. 30.

[147] Taft M. L. Strange Siberia. P. 87–89.

[148] Количество сотрудников таможенного пункта ст. Маньчжурия выросло с 11 в 1902 году до 159 в 1914 году, а после 1917 года сократилось до 105 в 1919 году и всего 26 человек в 1923 году. См.: ГАЧО. Ф. 107. Оп. 1. Д. 2. Л. 44–45, 248 – 248 об.; Ф. Р-404. Оп. 1. Д. 110. Л. 427; Д. 160. Л. 7 – 7 об. Начальник маньчжурской таможни постоянно жаловался на острый недостаток работников. См., например: ГАЧО. Ф. 107. Оп. 1. Д. 125. Л. 58 – 61 об.

[149] РГИА. Ф. 323. Оп. 1. Д. 1264. Л. 64–65.

[150] Исключением из этого правила было спиртное: Беляева Н. А. От порто-франко к таможне. С. 116–139 в разных местах.

[151] Беляева Н. А. От порто-франко к таможне. С. 139–153; Забайкальская таможня (таможня на Тихом океане. Документы и материалы) / Сост. Н. А. Беляева, Н. А. Троицкая. Владивосток: ВФ РТА, 2008. Вып. 5. С. 82–85.

[152] Забайкальская таможня. С. 73–80, 85–87.

[153] Департамент таможенных сборов. Обзор внешней торговли России по европейской и азиатской границам за 1914 год. Ч. 1. Пг.: Типолит. М. П. Фроловой, 1915. С. 16, таблица III. Детальное описание всех экспортируемых и импортируемых товаров через маньчжурскую таможню в 1914 году см.: Там же. С. 753–756, таблица XVII.

[154] До 1913 года только товары, направляющиеся за пределы этой пограничной зоны, должны были регистрироваться на сторожевых постах. О последствиях этого решения для пограничной экономики см.: Штейнфельд Н. И. Местное купечество о последствиях закрытия 50-ти верстовой полосы // Вестник Азии. 1913. № 13. С. 1–9.

[155] ГАЧО. Ф. 107. Оп. 1. Д. 43. Л. 140 – 141 об.

[156] Даже план по передислокации даурского отряда ближе к границе в Абагайтуй или Мациевскую не был реализован из-за отсутствия соответствующей инфраструктуры: ГАЧО. Ф. 78. Оп. 1. Д. 29. Л. 20–26, цитата на л. 22. См. также: Забайкальская таможня. С. 92–94, 130–134.

[157] Земля под таможенные участки была выделена уже в 1902 году: РГИА. Ф. 323. Оп. 1. Д. 1264. Л. 25–26.

[158] РГИА. Ф. 560. Оп. 28. Д. 126. Л. 183–186.

[159] Иностранцев нанимали для предотвращения коррупции среди китайских таможенников, таким образом, защищая не только империалистическую торговлю, но и доходы китайского государства: Ladds C. Empire careers: Working for the Chinese Customs Service, 1854–1949. Manchester: Manchester University Press, 2013. P. 52–58 – о национальной политике в китайских морских таможенных службах. См. также: Ven van de H. Breaking with the Past. Однако российская сторона продолжала торпедировать начало сбора пошлин. РГИА. Ф. 323. Оп. 1. Д. 456. Л. 104–105, 122 – 122 об., 171–173.

[160] РГИА. Ф. 323. Оп. 1. Д. 457. Л. 13, 45; NARA. RG 84. U. S. Consulate, Harbin, China. Vol. 5. P. 241–252, здесь p. 241–242; Временные правила для действия китайских таможен на станциях Маньчжурия и Пограничная (Суйфыньхэ). Харбин: Русско-кит. тип. газ. «Юань-дун-бао», 1908. С. 1–20; Сборник документов, относящихся к Китайской Восточной железной дороге. Харбин: Канцелярия правления общества КВЖД, 1922. С. 68–72. Полное изложение сложной системы таможенных тарифов на российско-китайской границе после 1908 года см.: Goebel O. Volkswirtschaft des Ostbaikalischen Sibiriens ums Jahr 1909 // Berichte über Landwirtschaft, herausgegeben im Reichsamte des Innern. Berlin: Paul Parey, 1910. № 19. S. 193–194.

[161] Маньчжурская таможенная станция изначально была под контролем таможенного комиссара, размещенного в Харбине, – российского подданного Н. И. Коновалова. Вскоре, однако, российское влияние в китайских таможенных органах уменьшилось: NARA. RG 84. U. S. Consulate, Harbin, China. Vol. 3. Р. 173–175, здесь р. 175. Менее 5 % чиновников («кабинетных служащих») Китайской морской таможни по всему Китаю в 1914 году были российскими подданными. В таможенных учреждениях Харбина, Маньчжурии, Суйфэньхэ и Хэйхэ только пятеро были россиянами, которые занимали второстепенные должности: РГИА. Ф. 323. Оп. 1. Д. 458. Л. 166 – 167 об. См. также: Ladds C. Empire careers. P. 54, таблица 3.1.

[162] Китайские таможенные служащие просто собирали пошлины, но не инспектировали пассажиров и грузы: Китайские таможни // Забайкальская новь. 1908. 31 янв. С. 3.

[163] ГАЧО. Ф. 107. Оп. 1. Д. 37. Л. 35 – 35 об., 43 – 43 об., 47 – 47 об., цитата на л. 35 об.

[164] Только двадцать сотрудников работали в 1908 году на китайскую морскую таможню в г. Маньчжурия: Manzhouli haiguan zhi. 1949–1999 / Ed. Manzhouli haiguan zhi bianweihui. Huhehaote: Yuanfang chubanshe, 1999. P. 5–6.

[165] ГАРФ. Ф. 818. Оп. 1. Д. 187. Л. 3–44, цитата на л. 28 об.

[166] Дистиллированный спирт, который составлял как минимум 40 % алкоголя.

[167] Только во время Русской революции контрабанда опиума в Маньчжурию приобрела характер серьезной проблемы, потому что в эту деятельность были вовлечены вооруженные банды, которые иногда нападали на слабозащищенных китайских таможенников: РГИА. Ф. 323. Оп. 1. Д. 459. Л. 2 – 2 об. Однако даже во время неразберихи времен Гражданской войны объемы контрабанды опиума по сравнению с золотом или спиртным были невысоки.

[168] С точки зрения методологии наиболее влиятельное исследование природы, практик и масштабов различных форм контрабанды в Азии можно найти в: Tagliacozzo E. Secret Trades, Porous Borders: Smuggling and States along a Southeast Asian Frontier, 1865–1915. New Haven: Yale University Press, 2005. P. 5–9 особенно.

[169] Appadurai A. Introduction: Commodities and the Politics of Value // The Social Life of things: Commodities in Cultural Perspective / Ed. A. Appadurai. Cambridge: Cambridge University Press, 1986. P. 3–63.

[170] По области. Ст. Маньчжурия // Забайкальская новь. 1908. 5 марта. С. 3.

[171] Ведро – устаревшая единица измерения жидкостей, равнялась 12,3 литра.

[172] РГИА. Ф. 560. Оп. 45. Д. 59. Л. 60 – 81 об., данные на л. 72 – 73 об.; Ф. 323. Оп. 1. Д. 1027. Л. 16 об., 46–48.

[173] Ст. Маньчжурия // Новая жизнь. 1910. 8 фев. С. 3.

[174] В 1916 году на Маньчжурию по-прежнему приходилось почти 30 % общего годового производства алкогольных напитков в зоне отчуждения железной дороги (111 000 ведер), таким образом, за пять лет цифра понизилась только на 13 %. Китайские винокурни, находившиеся за пределами территории отчуждения железной дороги, не были включены в эту статистику: РГИА. Ф. 560. Оп. 45. Д. 59. Л. 60 – 81 об., особенно 70 об. – 71.

[175] РГИА ДВ. Ф. Р-2422. Оп. 1. Д. 838. Л. 8–20, цитата на л. 15; ГАЧО. Ф. 78. Оп. 1. Д. 22. Л. 3–4; Оп. 2. Д. 37. Л. 60 – 60 об.; Ф. 107. Оп. 1. Д. 125. Л. 386 – 388 об.; Ф. Р-404. Оп. 1. Д. 134. Л. 164 – 164 об., 172 – 172 об.; Контрабандисты // Рупор. 1922. 28 июня. С. 3.

[176] ГАЧО. Ф. 78. Оп. 1. Д. 15. Л. 37 – 42 об., особенно л. 40 – 41 об.; Штейнфельд Н. И. Местное купечество. С. 11–12; E’erguna he yan’an shangye tan // Yuandong Bao. 1910. 30 Aug.

[177] Trade and smuggling in Manchuria // Economist. 1909. 9 Oct. P. 691–692, цитата на р. 692.

[178] ГАИО. Ф. 25. Оп. 11. Д. 16. Л. 104–105, цитата на л. 104 – 104 об.