Бездетная пара ищет Рахула
В ретроспективе производит впечатление то, как заместитель комиссара полиции Пател догадался, что Рахула с Индией связывают деньги родственников. Детектив полагал, что наличием в Бомбее такого богатого родственника и объясняются редкие, но периодические визиты убийцы. В течение пятнадцати лет его жертвами, помеченными рисунком подмигивающего слона, становились проститутки из публичных домов Каматипуры или с Фолкленд-роуд и Грант-роуд. В течение двух или трех недель совершались два или три убийства, а затем ни одного – на протяжении девяти месяцев или года. В жаркую пору убийств не было. Обычно убийца действовал в более благоприятное время года – и никогда перед или во время муссонных дождей. Лишь первые два убийства в Гоа пришлись на жаркий месяц.
Больше ни в одном из индийских городов убийств с рисунком слоника не отмечалось, из чего детектив Пател сделал вывод, что убийца живет за границей. Без особого труда он узнал и о сравнительно небольшом количестве подобных же убийств в Лондоне. Хотя жертвы там и не принадлежали к индийской диаспоре, они всегда были либо проститутками, либо студентками – последние обычно имели артистические наклонности, принадлежали к богеме либо отличались еще какими-то особенностями. Чем больше заместитель комиссара занимался этим делом и чем сильнее любил Нэнси, тем больше он осознавал, что она чудом осталась в живых.
Но с течением времени сама Нэнси все меньше и меньше видела в своей жизни поводов быть счастливой. Поначалу крупная сумма немецких марок в дилдо позволяла Нэнси и молодому инспектору чувствовать себя вполне комфортно, тем не менее вскоре они стали осознавать, что из-за этих денег пошли на непозволительный компромисс со своей совестью. Незначительную часть суммы, равную украденной из хозяйственного магазина, Нэнси отослала родителям. Она думала, что это лучший способ стереть прошлое, но чистоте ее намерений мешал ее новообретенный крестовый поход за справедливостью. Деньги должны были вернуться в магазин, но, отправляя их своим родителям, она не могла не назвать тех людей (из отдела поставки кормов и зерна), которые заставляли ее чувствовать себя грязью. Пусть ее родители, узнав, как топтали там их дочь, сами решат, стоит ли восполнять магазину убытки.
Таким образом, Нэнси поставила родителей перед моральной дилеммой, что имело последствия, противоположные тем, на которые она рассчитывала. Она не стерла свое прошлое; она возродила его в сознании своих родителей, и в течение почти двадцати лет (пока они не умерли) ее отец и мать добросовестно описывали ей свои терзания в Айове, постоянно уговаривая ее приехать «домой», но отказываясь посетить ее. Нэнси так и не узнала, как они распорядились деньгами.
Что же касается молодого инспектора Патела, то и он, прежде неподкупный полицейский, тоже нанес небольшой урон сумме дойчмарок Дитера, дав первую и последнюю в своей жизни взятку. Это была просто обычная сумма, необходимая для продвижения по службе, для занятия прибыльной должности, – и нужно помнить, что Виджай Пател был не из Махараштры. Чтобы из инспектора отдела Колаба стать заместителем комиссара криминального отдела Главного полицейского управления на Крауфорд-Маркет, от гуджарати требовалось то, что называется «подмазать». Но по прошествии многих лет и наряду с безуспешными попытками найти Рахула взятка оставила неизгладимый след в самосознании заместителя комиссара. Цена вопроса была разумной, отнюдь не сумасшедшей; и вопреки приводящим в ярость экранным фантазиям об Инспекторе Дхаре в полиции Бомбея без небольшой взятки действительно нельзя было рассчитывать хоть на какое-то продвижение по службе.
Несмотря на то что Нэнси и детектив любили друг друга, счастье им не улыбалось. И не только потому, что служение справедливым законам довольно мрачное занятие, и даже не потому, что Рахул избежал наказания. Мистер и миссис Пател полагали, что высшие силы вынесли им свой судебный приговор; Нэнси была бесплодна, и они потратили почти десять лет, выясняя причину, а потом еще десять лет пытались усыновить ребенка и под конец отказались от этой идеи.
В эти первые десять лет, когда у них не получалось зачать ребенка, как Нэнси, так и молодой Пател – она называла его Виджай – считали, что они расплачиваются за то, что связались с немецкими марками. Нэнси совершенно забыла короткий период физического дискомфорта после своего возвращения в Бомбей с дилдо в рюкзаке. Небольшое жжение в уретре и незначительные пятна влагалищных выделений на нижнем белье не позволили Нэнси начать сексуальные отношения с Виджаем Пателом. Симптомы были слабыми, и их можно было принять за признаки цистита (воспаления мочевого пузыря) и какой-нибудь несерьезной инфекции мочевыводящих путей. Ей не хотелось думать, что Дитер заразил ее венерической болезнью, хотя воспоминания о том борделе в Каматипуре и то, как как фамильярно Дитер разговаривал с хозяйкой заведения, давали Нэнси веские основания для беспокойства.
Кроме того, ей уже было ясно, что между нею и молодым Пателом возникли серьезные любовные чувства, и она не могла попросить его, чтобы он нашел ей подходящего врача. Вместо этого в потрепанном путеводителе, который сохранился у нее, Нэнси нашла рецепт для спринцевания в домашних условиях. Однако она ошиблась в выборе правильной дозы уксуса, и в результате жжение только усилилось. В течение недели она обнаруживала на нижнем белье желтые пятна выделений, но решила, что это из-за неправильного домашнего спринцевания. Что касается боли в нижней части живота, то ее легко было связать с начавшейся менструацией, которая на сей раз проходила очень тяжело: у Нэнси были спазмы и ее чуть знобило. Она подумала, что тело ее пытается избавиться от внутриматочной спирали. Затем она полностью выздоровела и вспомнила об этом эпизоде лишь десять лет спустя. Она сидела с мужем в кабинете модного врача-венеролога и с помощью Виджая заполняла подробный вопросник по поводу возможных причин бесплодия.
На самом деле гонореей ее заразил Дитер, подхвативший эту заразу от тринадцатилетней проститутки, которую он поимел стоя в зале борделя там, в Каматипуре. Хозяйка заведения обманула его, сказав, что все кабинки с матрасами и кушетками заняты; эта юная проститутка могла заниматься сексом только стоя (или хотя бы на четвереньках) – ее гонорея уже зашла так далеко, что вызвала воспалительные процессы органов малого таза. Девочка страдала от так называемого «симптома люстры»[67], когда движение шейки матки вперед и назад вызывает боль в маточных трубах и яичниках. Короче говоря, ей было больно, когда мужчина налегал своим весом ей на живот. Для нее было лучше стоять.
Дитер был предусмотрительным молодым немцем – перед тем как покинуть бордель, он сделал себе укол пенициллина. Один из его друзей – студент-медик – сказал, что это предотвращает заражение сифилисом. Однако инъекция была совершенно бесполезна против возбудителей гонореи Нейссера, продуцирующих пенициллиназу[68]. Никто его не предупредил, что в тропиках гонорея – эндемичное заболевание. Кроме того, менее чем через неделю после своего контакта с инфицированной проституткой Дитер был убит – у него тогда отмечались лишь слабые признаки заболевания.
А те относительно умеренные симптомы болезни, которые испытывала Нэнси, были результатом воспаления, распространившегося от шейки на стенки матки и маточные трубы, пока в конце концов не произошло самопроизвольное заживление и рубцевание. Когда венеролог объяснил мистеру и миссис Пател причину бесплодия Нэнси, потрясенная пара напрочь уверилась, что отвратительная болезнь Дитера – даже из «могилы хиппи» – была окончательным доказательством, что это возмездие им. Они не должны были брать ни пфеннига из тех грязных дойчмарок в дилдо.
В их последующих попытках усыновить ребенка не было ничего необычного. Серьезные агентства, которые хранили предродовые записи, а также сведения о физическом здоровье матерей, относились с предубеждением к «смешанному» браку; это не отпугивало Пателов, но они погрязали в бесконечной трясине унизительных собеседований и в бумажной волоките. В ожидании результата вначале Нэнси, а затем и Пател стали сомневаться, а нужен ли им приемный ребенок, если на самом деле они хотели иметь своего собственного. Если бы им сразу отдали ребенка, то они полюбили бы его, прежде чем у них возникли бы какие-то сомнения; а так, во время длительного ожидания, они только истрепали себе нервы. Дело не в том, что усыновленного малыша они любили бы меньше, – тут было другое: они опасались, что кара, постигшая их, может коснуться и ребенка, уготовив ему невыносимую судьбу.
Они сделали что-то неправильно. Они платят за это. А ребенок не должен за это платить. И поэтому Пателы смирились со своей бездетностью; после почти пятнадцатилетнего ожидания ребенка это смирение стоило им немало. В их жестах, в той явной заторможенности, с которой они подносили ко рту чашку или стакан чая, читалась осознанная покорность судьбе. Примерно тогда же Нэнси пошла на работу, сначала в одно из агентств по усыновлению, которые устраивали ей столь суровые допросы, а затем – на добровольных началах в сиротский приют. Это была не та работа, на которой долго продержишься, – из-за нее Нэнси вспомнила о ребенке, от которого отказалась в Техасе.
Через пятнадцать лет или около того З. К. П. Пателстал думать, что на сей раз Рахул вернулся в Бомбей, чтобы остаться. Убийства теперь равномерно распределялись на весь календарный год, а в Лондоне они вовсе прекратились. Промила же, тетушка Рахула, умерла, а ее имущество – дом на старой Ридж-роуд, – не говоря уже о значительных денежных средствах, завещанных ее единственной племяннице, – перешло в руки ее тезки, бывшего Рахула. Он стал наследником Промилы – или, что анатомически более правильно, она стала наследницей Промилы. И новой Промиле не пришлось долго ждать ее принятия в «Дакворт», где тетушка подала об этом заявку раньше, чем племянник технически стал племянницей.
Эта племянница вступала в круг завсегдатаев клуба «Дакворт» неторопливо и аккуратно – светиться в нем она не спешила. Некоторые даквортианцы, впервые увидев ее, сочли женщину чуть грубоватой – однако почти все сошлись на том, что хотя в молодости она была очень красивой, но потом довольно быстро поблекла, войдя в период под названием «средний возраст» и не побывав замужем, что было странно для такой дамы. Эта странность поразила почти всех и каждого, но не успели члены клуба детально обсудить данную тему, как новая Промила Рай – притом что ее почти никто толком не знал – на удивление быстро вышла замуж. И не за кого-нибудь, а за другого даквортианца, пожилого джентльмена, у которого было такое огромное состояние, что, как говорили, по сравнению с его домом на старой Ридж-роуд дом покойной Промилы выглядел просто посмешищем. Вполне понятно, что свадьба состоялась в клубе «Дакворт», но очень жаль, что супруги Дарувалла находились в это время в Торонто, иначе Фаррух или Джулия узнали бы эту новую Промилу, успешно выдававшую себя за племянницу старой тетушки Рай.
Когда супруги Дарувалла и Инспектор Дхар вернулись в Бомбей, Промила Рай уже фигурировала под фамилией мужа – а вообще-то, под двумя фамилиями, одна из которых никогда при ней не упоминалась. Рахул, который стал Промилой, позднее превратился в прекрасную миссис Догар, как старый Сетна обычно обращался к ней.
Да, конечно, бывший Рахул был не кто иной, как вторая миссис Догар, и каждый раз, когда доктор Дарувалла чувствовал приступ боли в ребрах после столкновения с данной миссис в фойе клуба «Дакворт», он тщетно напрягал память, пытаясь вспомнить тех нынче забытых кинозвезд, фильмы с которыми он столько раз прокручивал на своем видеомагнитофоне. Фаррух так и не мог найти, кого из них напоминает ему миссис Догар. Рахул не прятался в старых фильмах.
Полиция знает, что кинофильм ни при чем
Когда заместитель комиссара Пател решил, что он так и не найдет Рахула, в Бомбее вышел на экраны еще один предсказуемо ужасный фильм об Инспекторе Дхаре. Настоящий полицейский не имел никакого желания быть снова оскорбленным; но когда он узнал, о чем идет речь в фильме «Инспектор Дхар и убийца девушек в клетушках», заместитель комиссара не только пошел посмотреть этот фильм, но во второй раз взял с собой Нэнси. Так что относительно того, откуда взялся рисунок слоника, не могло быть никаких сомнений. Нэнси была убеждена, что ей известно происхождение маленького бойкого слоника. Нереально, чтобы один и тот же образ родился в двух разных головах, а именно подмигивающий глаз в виде пупка мертвой женщины; к тому же в киноверсии этого рисунка слон поднимал только один бивень, тот же самый. А вода, разлетающаяся струями из хобота слона, задавалась вопросом Нэнси все двадцать лет, кто бы еще такое придумал? Такие вещи мог придумать ребенок, сказал ей заместитель комиссара.
Полиция никогда не сообщала никаких подробностей прессе; полиция предпочитала делать свое дело – она даже не информировала общественность о существовании серийного убийцы-художника. Проституток и без того часто убивали. Зачем создавать в прессе сенсацию по поводу какого-то одного реального злодея? Так что, по правде говоря, полиции – а в особенности детективу Пателу – было известно, что эти убийства совершались задолго до выхода на экраны такой фантазии, как «Инспектор Дхар и убийца девушек в клетушках». Фильм просто обратил внимание общественности на реальные убийства. Так что СМИ напрасно полагали, что во всем виноват именно фильм.
По предложению заместителя комиссара Патела это недоразумение решили не опровергать; заместителю комиссара хотелось посмотреть, не вызовет ли фильм ревность со стороны Рахула, ибо детектив высказал мнение, что, если его Нэнси стало ясно, что́ именно послужило отправной точкой для создателя Инспектора Дхара, то это поймет и настоящий убийца. Убийство мистера Лала – особенно эта странная банкнота в две рупии во рту – указывало на то, что заместитель комиссара был прав. Рахул, вероятно, видел фильм – а сам он уж точно не мог быть киносценаристом.
Что озадачило детектива, так это текст записки, гласящий, что БУДУТ НОВЫЕ УБИЙСТВА ЧЛЕНОВ КЛУБА, ЕСЛИ ДХАР ОСТАНЕТСЯ ЕГО ЧЛЕНОМ. Раз Нэнси вычислила, что только доктору могли показать разрисованный живот Бет, то и Рахул наверняка тоже сообразит, что отнюдь не Дхар увидел одно из художеств Рахула; таким человеком мог быть только доктор, часто появлявшийся в компании Дхара.
Намерение детектива Патела с глазу на глаз поговорить с доктором Даруваллой объяснялось просто. Детектив хотел, чтобы доктор подтвердил предположение Нэнси, что именно он является подлинным создателем Дхара и что он видел рисунок на животе Бет. Но заместитель комиссара хотел также предупредить доктора Даруваллу. БУДУТ НОВЫЕ УБИЙСТВА ЧЛЕНОВ КЛУБА… – это могло означать, что доктор может стать в будущем целью Рахула. Детектив Пател и Нэнси считали, что Фаррух был более вероятной мишенью, чем сам Дхар.
Потребовалось время не только чтобы сообщить доктору по телефону столь непростые новости, но и чтобы он осознал их. А так как Нэнси передала трубку своему мужу, то в разговоре детектива Патела с Фаррухом не прозвучало, что реальный убийца является или трансвеститом, или даже чуть ли не настоящей женщиной. К сожалению, имя Рахул не было ими упомянуто. Было решено, что доктор Дарувалла просто придет в криминальный отдел полицейского управления, где заместитель комиссара покажет ему фотографии слоников, нарисованных на убитых женщинах, – только для подтверждения имевшейся информации. Инспектор также предупредил, чтобы Дхар и доктор проявляли крайнюю осторожность. Похоже, что фильм «Инспектор Дхар и убийца девушек в клетушках» спровоцировал настоящего убийцу – но только не совсем так, как многие от него ожидали, в том числе разъяренные проститутки.
Взгляд на две свадьбы в неурочное время
Повесив трубку, еще не пришедший в себя доктор Дарувалла отправился к обеденному столу, где Рупа извинилась за испорченную баранину, намекая таким образом, что вконец разваренное мясо в ее любимом тхали – это все по вине доктора, с чем, конечно, нельзя было не согласиться. Затем Дхар спросил у доктора, читал ли он последнюю «почту ненависти», – Фаррух не читал. Жаль, сказал Джон Д., потому что там вполне могли быть письма от этих разъяренных проституток. Балрадж Гупта, режиссер, сообщил Джону Д. о том, что новый фильм про Инспектора Дхара («Инспектор Дхар и Башни Молчания») выйдет завтра на экраны. После этого, с иронией заметил Джон Д., «почта ненависти» будет, скорее всего, от всех обиженных парсов.
– Завтра? – воскликнул доктор Дарувалла.
– Ну или уже сегодня, после полуночи, – сказал Дхар.
Доктору Дарувалле следовало бы догадаться. Всякий раз, когда Балрадж Гупта звонил ему и просил обсудить какие-то свои намерения, это неизменно означало, что режиссер уже осуществил их.
[67] Болевая гиперчувствительность у женщин, достигающая такой интенсивности, что они выпрыгивают из кресла до «люстры». Встречается при воспалительных заболеваниях органов малого таза.
[68] Некоторые микроорганизмы вырабатывают этот фермент, разрушающий пенициллин, поэтому они устойчивы к последнему.