Гражданин мира, или письма китайского философа, проживающего в Лондоне, своим друзьям на востоке: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Пока я предавался этим размышлениям, ко мне подошел господин в черном платье и, угадав, что я чужестранец, учтиво вызвался быть моим проводником в храме.

— Если какой-нибудь памятник, — сказал он, — в особенности заинтересует вас, я постараюсь удовлетворить ваше любопытство.

Я поблагодарил его за любезность и прибавил, что пришел сюда затем, чтобы посмотреть сколь проницательно, мудро и справедливо англичане воздают почести усопшим соотечественникам.

— Такие свидетельства признания, если пользоваться ими должным образом, — продолжал я, — а хвала покойникам никак повредить не может, — без сомнения, будут вдохновлять тех, кто созерцает их ныне. Долг каждого разумного правительства обратить эти гордые памятники себе на пользу и черпать силу в человеческой слабости. Если лишь воистину великие люди покоятся в сей несравненной усыпальнице, такой храм может преподать живым превосходный нравственный урок и пробудить в них благороднейшее честолюбие. Я слыхал, что здесь погребают только тех, кто был отмечен самыми высокими достоинствами.

Заметив, однако, что господин в черном слушает меня с явным нетерпением, я прервал свою речь, и мы принялись осматривать храм, переходя от памятника к памятнику.

Поскольку наш взор, как правило, привлекают наиболее прекрасные предметы, меня особенно заинтересовало надгробие красоты поистине удивительной.

— Очевидно, перед нами гробница человека знаменитого? — спросил я своего провожатого. — Судя по тому, как мастерски выполнено это величественное надгробие, под ним, наверное, покоится король, спасший страну от гибели, или законодатель, который положил конец междоусобице и утвердил справедливый порядок?

— Совсем не нужно иметь столько достоинств, — с усмешкой возразил мой спутник, — чтобы получить здесь прекрасный памятник. Вполне достаточно заслуг и поскромнее.

— Неужели? Тогда, вероятно, надо выиграть два-три сражения или взять десяток городов?

— Выигранные сражения или взятые города, — заметил господин в черном, — вещь недурная, но и тот, кто за всю свою жизнь не бывал ни в одном сражении и не участвовал ни в одной осаде, тоже может получить прекрасный памятник.

— Тогда, очевидно, это памятник поэту, одному из тех, кто блеском ума снискал себе бессмертие?

— Нет, сударь, — ответствовал мой провожатый, — тот, кто покоится здесь, стихов никогда не писал и презирал ум в других, поскольку сам был его лишен.

— Помилуйте, — вскричал я с сердцем, — чем же тогда знаменит погребенный здесь великий человек?

— Знаменит? — переспросил мой собеседник. — Если вам, сударь, не терпится узнать, то сей усопший джентльмен очень знаменит: он знаменит тем, что похоронен в Вестминстерском аббатстве.

— Но, во имя всего святого, как он сюда попал? Не подкупом же добился он места у тех, кто блюдет этот храм, и не стыдно ли ему пребывать в обществе, в котором даже незаурядные заслуги кажутся ничтожными?

— Полагают, — ответил господин в черном, — что этот джентльмен был богат, а друзья, как водится в подобных случаях, убедили его, что он великий человек. Он охотно им поверил, а те, чьим заботам вверен этот храм, охотно поверили ему, благо такой самообман был им полезен, и вот покойный заплатил за отличный памятник, а ваятель превосходно его выполнил. Впрочем, не думайте, что этот джентльмен здесь одинок, в соборе найдется немало господ, которых великие люди при жизни ненавидели и сторонились, но которые, тем не менее, пробрались сюда с твердым намерением попасть в их общество хотя бы после смерти.

Тем временем мы приблизились к особой части храма.

— Здесь, — сказал мой новый знакомый, показав пальцем, — уголок поэтов[70]. Тут вы видите памятник Шекспиру, Мильтону[71], Прайору[72] и Драйтону[73].

— О Драйтоне я впервые слышу, — признался я, — но мне рассказывали о некоем Попе[74]. Его могила тоже здесь?

— Нет, еще не приспело время, — ответил мой вожатый. — Надо подождать: он ведь не так давно умер, и ненависть к нему еще не остыла.

— Как странно! — воскликнул я. — Ненавидеть человека, посвятившего всю жизнь тому, чтобы развлекать и наставлять своих соотечественников!

— Потому-то его и ненавидят! Есть люди, которые называются обозревателями книжных новинок. Они следят за тем, что происходит в мире изящной словесности, и с помощью газет создают литературные репутаций. Они несколько похожи на евнухов в серале, которые сами не способны доставить наслаждение и не допускают туда тех, кто от них отличен. Эти обозреватели только и делают, что кричат «тупица!» и «щелкопер!», расхваливают покойников, поносят живых, снисходительно признают за настоящим талантом кое-какие способности, превозносят десяток болванов, чтобы прослыть беспристрастными, и чернят частную жизнь тех, чьи сочинения они бессильны опорочить. Обычно эти негодяи состоят на жаловании у корыстных книготорговцев, а еще чаще сами книготорговцы берутся за эту грязную работу, потому что ничего, кроме брани и глупости, тут не требуется. Любой поэт с талантом непременно обретает подобных недругов. И, как он ни презирает их злобу, им все же удается отравить его существование, так что погоня за призрачной славой оборачивается подлинными муками[75].

— Неужели таков удел всех погребенных здесь поэтов? — изумился я.

— Да, этого, к сожалению, не избежал ни один, кроме счастливчиков, родившихся мандаринами. Если они богаты, то могут купить похвалу продажных критиков, равно как и монумент в этом храме.

— Но разве нет, как у нас в Китае, людей, которые, отличаясь изысканным вкусом, покровительствуют таланту и пресекают происки бездарных завистников?

— Их довольно много, — последовал ответ, — но, увы, сударь, эти книжные обозреватели вьются вокруг меценатов и выдают себя за сочинителей, а те слишком ленивы, чтобы докапываться до истины. И вот за столом такого мандарина не находится места для поэтов, а заслуженное ими вознаграждение достается их врагам, пирующим в его доме.

Покинув эту часть храма, мы направились к железной двери, которая, как пояснил мой спутник, ведет в усыпальницу королей[76]. Я, разумеется, не мешкая, поспешил туда и хотел было войти, как вдруг привратник, загородивший мне дорогу, потребовал плату за вход. Возмущенный его словами, я полюбопытствовал, не ярмарочный ли это балаган, не позорит ли такое корыстолюбие Англию и не прибавится ли ей славы, если она откроет обозрению древности и величавые памятники старины, не облагая налогом человеческую любознательность, которая служит к ее же славе.

— Может, все, что вы говорите, справедливо, — сказал привратник, — потому что я ничего не понял, а три пенса вам все-таки придется заплатить. Посудите сами: свою должность я принял от одного человека, а ему ее за хорошую плату уступил другой, тот же связан с третьим, который откупил эту должность у тех, кто ведает храмом, и нам всем нужно кормиться.

Уплатив за вход, я надеялся увидеть что-нибудь необыкновенное, поскольку то, что мне показывали даром, было удивительно. Но тут меня ждало разочарование: за дверью не оказалось ничего, кроме черных гробниц, ржавых доспехов, рваных знамен да нескольких уродливых восковых фигур. Я пожалел зря истраченные деньги, но утешился мыслью, что больше платить уже не придется. Сопровождавший нас привратник плел, даже не краснея, всякий вздор. Он сообщил нам про какую-то даму, которая умерла оттого, что уколола себе палец[77], и про короля, у которого голова была из золота[78], и прочую чепуху.

— Поглядите, господа, сюда, — говорил он, тыча пальцем в старое дубовое кресло. — Вот диковинка, так диковинка! В этом кресле венчались на царство английские короли! А видите под креслом камень: он служил подушкой патриарху Иакову[79].

[70] ...уголок поэтов. — Расположен в южном трансепте собора. Некоторые могилы расположены также в центральном нефе («Малый уголок поэтов»), однако ряду писателей в знак признания их таланта и заслуг здесь воздвигнуты памятники, хотя они и похоронены в другом месте. Так, Шекспир похоронен у себя на родине Стрэтфорде-на-Эйвоне а памятник в Вестминстере был сооружен по подписке в 1740 г., т. е. незадолго до выхода книги Голдсмита.

[71] Мильтон Джон (1608-1674) не был похоронен в Вестминстере из-за ненависти, которую питали к защитнику и певцу английской революции возвратившиеся Стюарты; лишь в 1737 г. ему был воздвигнут там монумент.

[72] Прайор Мэтью (1664-1721) — политический деятель и поэт.

[73] Драйтон Майкл (1563-1631) — посредственный поэт, который был погребен в Вестминстере благодаря ходатайству своих знатных покровителей.

[74] Поп Александр (1688-1744) — поэт и переводчик, был похоронен в Твиккенхемской церкви; на сооруженном там в 1761 г. памятнике было написано: «...одному из тех, кто не был погребен в Вестминстерском аббатстве».

[75] ...оборачивается недлинными муками. — В этом абзаце есть личные намеки: Голдсмит имеет в виду издателя журнала «Ежемесячное обозрение» Гриффитса, у которого он незадолго перед тем сотрудничал. После их разрыва Гриффите опубликовал резко отрицательный отзыв некоего Кенрика на критический обзор Голдсмита «Исследование о современном состоянии словесных наук в Европе» (1759).

[76] ...в усыпальницу королей. — Капелла св. Эдуарда Исповедника, или так называемая Капелла королей. Восковые фигуры, о которых пишет далее автор, представляют собой изображения погребенных в соборе королей и вельмож. Со времени похорон Генриха V возник новый церемониал: короля везли в закрытом гробу, за которым несли его изображение, устанавливавшееся затем у надгробия.

[77] ...уколола себе палец. — Речь идет о дочери лорда Рассела — Елизавете, умершей 26 лет от роду в 1601 г.; памятник изображает Елизавету, которая указывает пальцем на лежащий у ее ног череп, что дало повод к возникновению легенды, будто она умерла, уколов палец иглой. В действительности она умерла от туберкулеза.

[78] ...голова была из золота... — На могиле Генриха V было установлено его изображение, вырезанное из дуба, а голова и регалии были из серебра (а не из золота, как сказано у Голдсмита), но при Генрихе VIII голова и регалии были похищены, и статуя так и осталась обезглавленной.

[79] ...служил подушкой патриарху Иакову. — В Капелле находится старинное коронационное кресло английских королей, под сиденьем которого помещается так называемый Сконский камень. Существует легенда, будто он служил изголовьем библейскому патриарху Иакову, когда он увидел во сне лестницу, упиравшуюся в небо (Книга Бытия, 28). Камень был будто бы потом увезен в Египет, затем в Испанию и, наконец, в Шотландию, где почитался святыней, хранился в Скотском аббатстве и долгое время служил коронационным креслом шотландских королей. Однако в 1297 г. Эдуард I увез его в Англию, и с тех пор английские короли короновались, сидя одновременно на коронационном кресле Англии и Сконском камне, что должно было символизировать их власть над обеими странами и повлекло в дальнейшем неоднократные попытки шотландских патриотов вернуть эту реликвию.