Гражданин мира, или письма китайского философа, проживающего в Лондоне, своим друзьям на востоке: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В таком доме, подумал я, следует быть постоянно начеку, подобно рыцарю, попавшему в заколдованный замок, где на каждом шагу его подстерегают неожиданности.

— Скажите, сударыня, — осведомился я, — неужели со всеми этими украшениями никогда ничего не случается?

— Сударь, человек рожден для несчастий, — ответила она, — а потому мне суждено выстрадать свою долю. Три недели тому назад небрежный лакей отломил голову моему любимому мандарину. Едва я оправилась от этого удара, как обезьяна разбила прелестный кувшин. Это несчастье я приняла особенно близко к сердцу, поскольку его причинил мне друг! Я, однако ж, вынесла и это испытание, но вот не далее как вчера я лишилась сразу полдюжины драконов, которые упали с каминной мраморной доски и разлетелись вдребезги. Но я и это, как видите, пережила. Вы не можете себе представить, как в этих бедах утешает меня философия! Сенека[82], Болинброк[83] и другие философы — мои спутники и наставники, которые учат сносить жизненные невзгоды.

Я невольно улыбнулся при мысли о том, что эта дама сама повинна в своих горестях и при этом жалуется на свою злосчастную судьбу. Посему, устав от притворства и желая предаться размышлениям в одиночестве, я откланялся в ту минуту, когда лакей, выполняя приказ госпожи, принес тарелку с мясом.

Прощай.

Письмо XV

[Против истязания животных. Притча из «Зенд-Авесты»[84] Заратустры.]

Лянь Чи Альтанчжи — Фум Хоуму, первому президенту китайской Академии церемоний в Пекине.

Лучшие из здешних жителей прикидываются страстными любителями животных. Послушав их, начинаешь верить, что они не убьют и кровопийцу-комара; они кажутся столь сострадательными и чувствительными, что их и впрямь можно принять за друзей всего сущего, покровителей самой ничтожной букашки или ящерицы. И тем не менее — ты не поверишь! — я видел, как эти самые люди, похвалявшиеся своей добротой, пожирали фрикасе из мяса шести животных. Что за странная непоследовательность: жалеть и в то же время поедать того, кого жалеешь. Лев обычно грозно рычит над своей добычей, тигр страшным ревом запугивает жертву; ни одно существо не выказывает расположения к недолговечному пленнику, кроме человека и кошки.

Человек рожден для простой и невинной жизни, но он изменил своей природе; он рожден, чтобы вместе со всем живым наслаждаться щедротами небес, но присвоил их себе. Он рожден разумным властелином над дикими животными, но стал их тираном. И случись эпикурейцу пресытиться на вчерашнем пиру, двенадцать животных наутро подвергнутся самым изощренным мукам, дабы пробудить в нем аппетит для следующей преступной трапезы. О простые и благородные восточные брамины! Вы искренние друзья тех, что подобно вам рождены для счастья! Вы никогда не искали минутных радостей ценой чужих страданий! Вы никогда не изучали искусства мучить, рождаемого пресыщением, никогда не объедались за преступной трапезой. Сколь возвышенны и чисты ваши ощущения в сравнении с нашими! Все стихии несут вам свои дары: незамутненный устами ручей для вас новый дивный напиток, а дыхание свежего ветра — новое лакомство, слишком изысканное, чтобы оно могло быть доступно западному воображению.

Хотя европейцы и не верят в переселение душ, тем не менее, некий здешний врач[85] весьма убедительно и здраво доказывал, будто в телах животных обитают демоны и души грешников, которые обречены томиться в этих узилищах, пока второе пришествие не возвестит им вечной кары. Но прежде чем пробьет этот час, им суждено сносить все лишения и муки, которые причиняют им люди или животные. Если и впрямь дело обстоит так, то вполне возможно, что когда мы сечем насмерть поросят или варим живьем омаров, мы подвергаем мучительнейшим пыткам какого-нибудь давнего своего приятеля или близкого родственника, а затем его подают к столу, за которым он некогда был самым желанным гостем.

«Кабул, повествует Зенд-Авеста, родился на заросших тростником берегах Мавра. Владения его были необозримы, а роскошь соперничала с богатством; он ненавидел кротких браминов и презирал их святую веру. Каждый день он ел мясо сотни различных животных, а его повара знали сотни способов, как раздразнить само пресыщение. И тем не менее, он не дожил до преклонных лет, а умер оттого, что не знал меры и объедался. Его отлетевшая душа предстала перед суровыми судьями, которые были душами тех самых животных, что пали некогда жертвой его обжорства.

Он трепетал этих судей, с которыми прежде обошелся как жестокосердый тиран, он молил о жалости, но ни в ком не находил сострадания.

— Неужто он не помнит, — сердито вскричал кабан, — каким мукам меня предали и не ради утоления его голода, а в угоду тщеславию. Меня затравили, а потом сочли мое мясо недостойным его стола. По моему мнению, самая подходящая кара — превратить его в свинью, на которую он больше всего походил при жизни.

— Я же предлагаю, — проблеяла овца с судейского кресла, — чтобы он понес наказание в теле ягненка, тогда его душе пришлось бы по четыре-пять раз в месяц расставаться с телом.

— Если собрание прислушается ко мне, — промычал теленок, — то этот человек должен принять мое обличье. Каждый день мне пускали кровь, чтобы мое мясо сделалось белее, а потом безжалостно убили.

— Не будет ли разумнее, — закудахтала курица, — откормить его на манер домашней птицы, а после запечь в собственной крови, как сделали со мной.

Большинству такая кара пришлась по вкусу, и ее уже собрались утвердить без лишних проволочек, как поднялся вол и сказал:

— Насколько мне известно, супруга подсудимого ждет ребенка. Умея провидеть грядущее, я знаю, что родится сын, болезненный, хилый, недужный, который будет в тягость себе и ближним. Не лучше ли, друзья, осудить душу отца на заточение в теле сына, дабы родитель на себе испытал все те немочи, которые вследствие невоздержанности он передал по наследству своему потомству?

Остальные судьи одобрили столь мудрое наказание и поблагодарили вола за добрый совет. Кабула снова низринули на землю, и душа его, поселясь в теле собственного сына, промучилась тридцать лет под бременем злосчастья, тоски и болезней».

Письмо XVI

[О лжи, распространяемой книгами, претендующими на истинность.]

Лянь Чи Альтанчжи — Фум Хоуму, первому президенту китайской Академии церемоний в Пекине.

Сказать по правде, не знаю, чем я больше обязан побывавшим в Китае миссионерам: полезными сведениями или ложными представлениями, которые они внушали мне своими россказнями. Они, например, уверяли меня, будто папа — это мужчина, который стоит во главе церкви, в Англии же все в один голос твердят, что это блудница в мужском платье[86], и его чучело нередко сжигают на костре, как самозванца. Те и другие сочинили по этому поводу тысячи книг: священники вечно спорят друг с другом, а когда не хватает доказательств, возмещают их бранью. Кому из них верить? Или, может быть, не верить никому? Когда я думаю о нелепостях и выдумках, которыми полны книги европейцев, я благодарю небеса, что родился в Китае и обладаю достаточной проницательностью, чтобы распознать обман.

Европейцы упрекают нас за то, что в нашей истории много лжи, а в хронологии — путаницы. В таком случае, как же они должны стыдиться собственных книг, многие из которых написаны докторами их богословия? Ведь в них постоянно с самым серьезным видом рассказываются чудовищные басни. Это письмо не вместит всех тех нелепостей, которые я находил в подобных писаниях, а посему ограничусь лишь пересказом того, как ученые мужи описывают обитателей земли. Не довольствуясь простыми уверениями, они вдобавок иной раз утверждают, будто сами были очевидцами того, о чем повествуют.

Некий христианский богослов[87][88] в одном из главных своих сочинений утверждает, что есть на свете люди, которые имеют один глаз посреди лба. А чтобы развеять все наши сомнения, он в другой своей книге[89] объявляет это непреложным фактом, коему он сам был свидетелем. «Когда, — пишет он, — я вместе с другими слугами христовыми отправился в Эфиопию, дабы нести туда свет евангелья, на юге страны мне встретилось целое племя людей, у которых посреди лба находился один-единственный глаз».

Тебя, почтенный Фум Хоум, конечно, поразит бесстыдство этого сочинителя, но, увы, он не одинок и лишь позаимствовал эту историю у своих предшественников. Так, Солин[90] сотворил еще одних циклопов — аримаспов,[91], которые живут по берегам Каспийского моря. Далее тот же Солин повествует о жителях Индии, у которых якобы всего одна нога и один глйз и которые, тем не менее, необычайно ловки, очень быстро бегают и даже промышляют охотой. Трудно сказать, чего больше заслуживают эти люди: сочувствия или восхищения, но кто действительно достоин сострадания, так это те, кого Плиний[92] именует кинамольками, у которых собачьи головы. Они не владеют человеческой речью и принуждены выражать свои мысли при помощи лая. Солин подтверждает то, о чем мимоходом упоминает Плиний, а французский епископ Симон Майоль[93] говорит о кинамольках как о существах, хорошо ему известных. «Миновав египетскую пустыню, — пишет он, — мы встретились с кинокефалами, которые населяют край по соседству с Эфиопией; живут кинокефалы охотой; они не умеют говорить, а только свистят; подбородок у них похож на змеиную голову, на пальцах длинные острые когти, грудь словно у борзой, которую они превосходят быстротой и проворством». Но представь себе, друг мой, этот диковинный народ, вопреки своей внешности, отличается необычайной тонкостью чувств, превосходя в этом отношении и жен лондонских олдерменов и китайских мандаринов. «Эти люди, — продолжает наш правдивый епископ, — с охотой пьют вино, любят жареное и вареное мясо, особенно привередливы во всем, что касается приправы, а пищу даже с малым душком с негодованием отвергают. Когда Египтом правили Птолемеи[94], — продолжает он несколько ниже, — люди с песьими головами обучали грамматике и музыке». Не поразительно ли? — Люди, не имея голоса, учат музыке и, не умея говорить, — грамматике! Даже последователи Фо не утверждали таких нелепостей. До сих пор нам рассказывали о людях с обезображенными головами или с песьими мордами. Но что бы ты сказал, услышав, к примеру, о людях просто без головы? Помпоний Мела[95], Солин и Авл Геллий[96] охотно повествуют нам и о таких. «У блемиев нос, глаза и рот расположены на груди или, как утверждают некоторые, на плечах».

Можно подумать, что эти авторы, питая отвращение к человеческому облику, вознамерились создать нечто новое по своему вкусу. Впрочем, будем к ним справедливы: хотя подчас они и лишают нас ноги, руки, головы или еще какой-нибудь пустячной части тела, зато с такой же щедростью наделяют тем, чего нам прежде недоставало. Особенно тороват на этот счет Симон Майоль: хотя он и упразднил у одних голову, зато других наградил хвостами. Он утверждает, будто в его время, то есть лет сто тому назад[97], у многих англичан были хвосты. Вот его собственные слова: «В Англии есть семьи с хвостами — эта кара ниспослана им за то, что они оскорбили монаха-августинца, который был отправлен к ним святым Григорием и проповедовал в Дорсетшире. Англичане пришили к его одежде хвосты различных животных, но вскоре такие же хвосты выросли у них самих и теперь передаются из поколения в поколение». Разумеется, почтенный автор написал так не без основания: и поныне многие англичане прикрепляют хвосты к парикам, в знак древности своего рода, я полагаю, а еще, вероятно, как символ тех хвостов, которыми они были наделены прежде.

Видишь, друг мой, каких только небылиц не наплели философы прошлого. Судя по всему, европейские сочинители считают себя вправе утверждать все, что им заблагорассудится. Один из них, весьма остроумный писатель[98][99], открыто заявил, что, поддержи его хотя бы шесть философов, он взял бы на себя труд убедить читателя в том, что солнце вовсе не служит источником света и тепла.

Прощай.

Письмо XVII

[О нынешней войне между Францией и Англией и нелепых поводах, к ней приведших.]

Лянь Чи Альтанчжи — Фум Хоуму, первому президенту китайской Академии церемоний в Пекине.

[82] Сенека Луций Анней (4-5? гг. до н. э. — 65 г. н. э.) — римский драматург и моралист, проповедовавший философию стоицизма; в своих морально-философских трактатах неоднократно выражал мысль, что мудрец недоступен горю и что философия помогает стойко переносить несчастья.

[83] Болинброк Генри Сент-Джон (1678-1751) — английский государственный деятель, один из лидеров партии тори и автор философских и политических эссе. После поражения тори в 1714 г. бежал во Францию. В 1770 г. Голдсмит опубликовал его биографию: «Жизнь Генри Сент-Джона, виконта Болинброка»,

[84] Зенд-Авеста — священная книга древних иранцев, заключающая в себе мифы, молитвы и гимны их религии — зороастризма (автором самых Древних ее частей считается Заратустра); в Зенд-Авесте нет такого сюжета, да и первый европейский ее перевод на французском языке появился лишь в 1771 г., т. е. через десять лет после написания этого очерка. Его тема и общий замысел скорее всего подсказаны очерком Стиля в «Болтуне» (1710, э 134), где тоже речь идет о жестоком умерщвлении животных.

[85] ...некий здешний врач... — Возможно, речь идет о древнегреческом философе Пифагоре (VI в. до н. э.), воспринявшем распространенное на Востоке учение о переселении душ. Согласно его взглядам, души низкие и порочные после смерти своих владельцев вновь возрождаются в теле животных.

[86] ...блудница в мужском платье... — Голдсмит, по-видимому, имеет здесь в виду строки из поэмы М. Прайора «Альма, или Путь ума» («Alma: or, The progress of the Mind», 1716, II, 515-520), где говорится, что в Риме папа — священник почтенных лет, а в протестантской Женеве его называют молодящейся, грубо размалеванной шлюхой; среди женевцев Рим слывет Вавилоном.

[87] Augistin de Civit. Dei, lib. XVI, p. 422. [Августин. О гр[аде] бож[ием], кн. XVI, стр. 422].

[88] Августин Аврелий (354-430), прозванный Блаженным, — один из «отцов церкви», богослов и писатель. В своем труде «О граде божием» Августин спрашивает, можно ли верить в существование некоторых диковинных пород людей, одноглазых или со ступнями, повернутыми назад, или без шеи с глазами на плечах и т. п., о которых рассказывает языческая история, и отвечает, что, сколь бы ни был непривычен их вид, верующий не должен сомневаться, что они ведут свое начало от первосозданного человека.

[89] Augistin ad fratres in Eremo, Serm. XXXVII [Августин. К братьям в пустыни, Проп. XXXVII].

[90] Селин Юлий (начало III в. н. э.) — римский писатель, автор большого компилятивного труда «Собрание достопамятных событий», известного и под другим названием — «Полигистор», посвященного географическому описанию различных стран и изобилующего всякими небылицами.

[91] ...сотворил еще одних циклопов — аримаспов... — Циклопы — одноглазые великаны в древнегреческой мифологии, аримаспы — одноглазое племя, упоминаемое еще Геродотом в его «Истории» (III, 116; IV, 13, 14, 27) и обитавшее будто бы на северо-востоке древнего мира.

[92] Гай Плиний Секунд или Плиний Старший (22-79 гг. н. э.) — римский писатель, автор огромного компилятивного труда «Естественная история», в котором он обобщил познания своего времени в области естественных наук. Книга изобилует курьезными небылицами, доверчиво заимствованными Плинием из разнообразных источников; так в кн. VII он описывает племя людей, лишенных носа и языка, проживающих в Эфиопии, людей с песьими головами, обитающих в Индии, а также одноногих людей.

[93] Майоль Симон (1520-1597) — епископ Вольтурарский, автор компилятивного сочинения «Дни вакаций» (Dies caniculares...per Simonera Maiolum episcoparum Vulturariens. Moguntia, 1607, p. 74).

[94] Птолемеи — эллинистическая династия, правившая в Египте с 305 по 30 гг. до н. э.

[95] Мела Помпоний (I в. н. э.) — римский писатель, автор самого раннего из дошедших до нас труда по географии «О положении мира». В ней есть немало фантастических небылиц, вроде упоминаемых им троглодитов, людей без головы — блемиев и пр.

[96] Геллий Авл (сер. II в. н. э.) — римский писатель, автор компилятивного труда «Аттические ночи», включающего разнообразные сведения.

[97] ...лет сто тому назад... — У Голдсмита ошибка: Майоль умер много раньше — за 163 г. до публикации этого очерка, книга же Майоля была впервые опубликована еще того раньше — в 1576 г., а французский перевод, которым и пользуется в своем очерке Д'Аржанс (II, 2-10), — в 1643 г. Письмо Голдсмита является обработкой этого очерка.

[98] Фонтенель.

[99] Фонтенель Бернар ле Бовье (1667-1757) — французский писатель, автор научнопопулярных трактатов, литературно-критических трудов и трагедий.