Двери кабинета раскрылись и вышел Государь, уже одетый в походную, солдатского сукна, шинель и папаху. Его Величество еще раз простился с генералом Алексеевым, пожав ему руку, сел в автомобиль с графом Фредериксом»[1993].
В поезде Николай открыл свой дневник и, как всегда скупо, записал: «В Петрограде начались беспорядки несколько дней тому назад, к прискорбию, в них стали принимать участие и войска. Отвратительное чувство быть так далеко и получать отрывочные нехорошие известия! Был недолго у доклада. Днем сделал прогулку по шоссе на Оршу. Погода стояла солнечная. После обеда решил ехать в Ц. С. поскорее, и в час ночи перебрался в поезд»[1994]. В чем Николаю точно нельзя было отказать, так это в самообладании. За все революционные дни он ни разу не вышел из себя и даже не поднял голос. Можно ли так в России?..
К императору приехал и два часа оставался у него в купе генерал Иванов. Царь, как потом поведал Иванов Дубенскому, «по душе, сердечно и глубоко искренне говорил с ним. Измученный, боящийся за участь России и свою семью, взволнованный озлобленными требованиями бунтующей Государственной думы, царь сказал генералу Иванову свои грустные и тяжелые соображения. «Я берег не самодержавную власть, а Россию. Я не убежден, что перемена формы правления даст спокойствие и счастье народу»[1995].
Иванов был внешне спокоен и выражал уверенность в своей способности справиться с бунтом и защитить царскую семью. Известные основания для этого были. Георгиевский батальон уже был погружен и готовился к отправке раньше императорского поезда и по более короткому маршруту — через Витебск. Именно он должен был обеспечить безопасное прибытие Николая в Царское и обеспечить безопасность его детей и супруги.
Вероятно, результатом разговора с Ивановым явилась отправленная в 2 часа 12 минут телеграмма Рузскому и Эверту: «Государь Император повелел назначить сверх войск, высылаемых в Петроград, согласно предшествующей моей телеграмме, еще по одной пешей и одной конной батарее от каждого фронта, имея на орудие по одному зарядному ящику и сделав распоряжение о дополнительной присылке снарядов в хвосте всего движения означенных войск. Алексеев»[1996]. Как видим, Николай и Иванов пришли к выводу, что одними лишь пехотой и кавалерией не обойтись, может понадобиться и артиллерия.
Иванов просил для наведения в порядка в столице подчинить ему четырех министров — внутренних дел, земледелия, промышленности и путей сообщения. Однако император был готов предоставить ему более широкие полномочия: «Пожалуйста, передайте генералу Алексееву, чтобы он телеграфировал председателю Совета министров, чтобы все требования генерала Иванова всем министрам исполнялись беспрекословно»[1997]. Николай и Иванов расцеловались на прощание и перекрестили друг друга. Император выразил уверенность, что назавтра они увидятся в Царском Селе.
Алексеев незамедлительно передал военному министру в Петроград распоряжение царя по поводу полномочий генерала Иванова в отношении правительства. С самим Советом министров связи уже не было. Упоминавшаяся телеграмма императора Голицыну была сообщена адресату по телефону из министерства иностранных дел. В час ночи телеграфные власти сообщили из Петрограда, что не в состоянии доставлять депеши из Ставки по адресам, так как со всех сторон окружены восставшими. В итоге о полномочиях Иванова узнали лишь четыре министра, с которыми удалось связаться Беляеву по дворцовому телефону. С другими министрами, включая премьера, связь отсутствовала.
В литерном поезде «Б» ехали Дубенский, заведующий церемониальной частью барон Штакельберг, лейб-хирург Федоров, командир Собственного Его Величества железнодорожного полка Цабель, начальник отряда негласной агентуры полковник Невдахов, представитель Особого отдела подполковник Семенов, другие офицеры охраны. С императором в литерном поезде «А» были Фредерикс, Воейков, флаг-капитан Нилов, исполнявший обязанности гофмаршала князь Долгорукий, флигель-адъютанты Шереметев и Мордвинов.
Меж тем Рузский и Эверт рапортовали о штатной реализации приказа об отправке войск. При этом называли такие сроки, словно в распоряжении власти была вечность. Северный фронт докладывал, что начал готовить к отправке 67-й Тарутинский и 68-й Бородинский полки во главе с командиром бригады генералом Листовским, 15-й уланский Татарский и 3-й Уральский казачьи полки во главе с комдивом Мартыновым и пулеметную команду для Георгиевского батальона, который должен был возглавить Иванов. «Головным будет отправлен из Двинска 67-й пехотный полк около 10 ч. вечера 28-го, прибудет в Петроград 18 часов после отправления». То есть Рузский и Данилов отводили себе сутки на погрузку первого эшелона, который должен был, по их плану, подойти к столице к 4-м вечера 1 марта! Западный фронт — за пять минут до отправления царского поезда из Могилева — телеграфировал, что «выступают» 34-й Севский и 36-й Орловский полки во главе с командиром дивизии генералом Лошуновым, 2-й гусарский Павлоградский и 2-й Донской казачий полки под командованием генералов Юрьева и Трубецкого и пулеметная команда. «Посадка начнется в полдень 28-го и окончится 2-го марта»[1998]. Можно понять и так, что до 2 марта Эверт и не думал кого-то посылать.
«Императорские поезда ушли, — замечал Спиридович. — На путях станции Могилев спокойно оставались вагоны с генерал-адъютантом Ивановым и его Георгиевским батальоном. Этот поезд двинулся по назначению лишь в час дня 28 февраля, через семнадцать часов после того, как Государь отдал свое распоряжение. Ставка не торопилась»[1999]. Иванов отбыл лишь через 8 часов после Николая II.
Есть все основания констатировать, что Ставка и командующие фронтами начали с самого начала тихо саботировать приказ императора об отправке войск. Они заранее капитулировали, притом тогда, когда нигде в Российской империи — за исключением Петрограда — никаких массовых выступлений не наблюдалось. Даже в Москве, которая все предреволюционные годы была главным центром оппозиции.
Информация о бурных событиях в столице стала поступать в Москву во второй половине дня. Наиболее осведомленными оказались круги, связанные с военно-промышленными комитетами. Оргкомитет Всероссийского союза торговли и промышленности, возглавляемый Рябушинским, отложив текущие дела, приступил к обсуждению создавшегося положения и немедленно высказался «за поддержку Государственной думы в ее борьбе со старым правительством». Было признано необходимым создать при городской думе комитет из представителей общественных организаций, кооперативов и рабочих, чтобы «принять активное участие в деле освобождения страны от произвола властей»[2000]. Вслед за этим все московское руководство ВПК, Земгора, депутаты собрались на совещание у Челнокова. Порешили сплотиться в поддержку Государственной думы, но вследствие неясности положения «выжидать получения точных сведений из Петрограда о том, каковы шансы на успех народного движения, чтобы с этим сообразовать формы общественной и народной организации в Москве»[2001]. Такой формой был назван Комитет общественной организации, для создания и определения функций которого совещание выделило из своего состава специальное оргбюро. Сообщения о петроградских событиях с подачи земгоровцев начали печататься на ротаторах, шапирографах и других множительных аппаратах, к вечеру листовки распространялись по городу в великом множестве.
Неудивительно, что у Комитета общественной организации моментально появился конкурент, также претендовавший на помещение в Мосгордуме, что очень напомнило ситуацию в Таврическом дворце. Еще днем прошли два совещания большевиков — в доме Лобачева на Воскресенской площади и в союзе потребительских обществ на Покровке. Вечером московское областное бюро РСДРП на своем заседании приняло обращение, написанное Иваном Скворцовым (Степановым): «Революция приближается!.. Выбирайте в Совет рабочих депутатов! Сплачивайтесь в одну революционную силу! Наша задача — создать Временное революционное правительство для созыва Учредительного собрания! Да здравствует революция!.. Долой войну!»[2002]. Тогда же было выпущено и обращение организационной группы эсеров, предлагавших всей стране подняться вслед за питерскими рабочими и войсками.
Вечером социалисты подтянулись в Мосгордуму. Один из них — Николай Ангарский — писал: «В здании городской думы был, прежде всего, образован Временный революционный комитет (27 февраля) из представителей рабочих и студенческих организаций и создано объединенное бюро всех социалистических партий»[2003]. В него вошли и эсеры, и меньшевики, и большевики. Челноков потребовал от революционного комитета покинуть помещение Думы, но после долгих пререканий и скандала вынужден был уступить.
Ночью Алексеев послал запрос командующему Московским военным округом генералу Мрозовскому о положении в городе, уведомив, что император предоставил полномочия Мрозовскому в случае необходимости объявить осадное положение. Тот такой необходимости пока не видел. В Москве волнений не было, но уже проявили себя вожди, желающие и способные их организовать.
Глава 14
ТРОЕВЛАСТИЕ
На протяжении следующих трех суток в России существовала ситуация троевластия. Николай II оставался императором, старые органы власти — за исключением Петрограда — функционировали, но на властные рычаги все сильнее претендовали и разместившиеся в Таврическом дворце ВКГД, трансформировавшийся во Временное правительство, и Петроградский Совет. Ситуация была еще крайне неопределенной и могла развернуться в ту или иную сторону. В Петрограде и в ряде его пригородов ситуацию не контролировал никто. Добавлялась и Москва. Но все же основные события исторической драмы были разыграны в Ставке и в Пскове.
28 февраля (13 марта), вторник. Безвластие в столицах
Сообщение о назначении Иванова главнокомандующим Петроградским военным округом было получено его предшественником генералом Хабаловым около часа ночи. Он находился с сохранявшими лояльность войсками в Зимнем дворце, половина которого была занята лазаретом, где лежало свыше пятисот раненых. Во многих окнах дворца были выставлены рамы, в них виднелись стволы пулеметов. Управляющий дворцом генерал Комаров умолял Хабалова покинуть Зимний, чтобы не подвергать его риску разорения в случае штурма и не ставить на кон жизни раненых, тем более что с военной точки зрения здание было весьма уязвимо.
Около 3 ночи туда был приглашен Беляев, оставаться дома ему было небезопасно. Военный министр отправился в Зимний, а находившийся у него великий князь Михаил Александрович попытался вернуться в Гатчину. «К этому времени стихло, — записал он в дневник. — Джонсон и я поехали на нашем моторе по Гороховой, по набережной до Николаевского моста, затем налево, рассчитывая проехать на вокзал мимо Николы Мокрого, но тут мы поняли, что ехать дальше более чем рискованно, — всюду встречались революционные отряды и патрули, — около церкви Благовещения нам кричали: «стой, стой», но мы благополучно проскочили, но конвоирующий нас автомобиль был арестован. Ехать дальше нам не удалось, и мы свернули влево и решили ехать к Зимнему».
Защитники Зимнего дворца, было, воспрянули духом, наивно предположив, что Михаил вознамерился разделить с ними опасность и возглавить. Надежды оказались напрасны. Во дворце он направился к дрожавшему Комарову, а затем пригласил к себе Беляева и Хабалова. «Мне удалось убедить генералов не защищать дворец, как ими было решено, и вывести людей до рассвета из Зимнего и этим избежать неминуемого разгрома дворца революционными войсками. Бедный ген. Комаров был мне очень благодарен за такое мое содействие»[2004]. Таким образом, распоряжение, передававшее главную официальную резиденцию императора без боя в руки революционной толпы, было отдано его братом! Именно он запретил лояльным войскам в столице оказывать сопротивление новой власти.
В 5 утра Михаил Александрович счел, что самому ему оставаться в Зимнем небезопасно и переместился вместе с секретарем Джонсоном на Миллионную, 12 — в квартиру княгини Путятиной, чей муж Павел был на фронте. Там и устроились спать на диванах в кабинете. Весь день 28-го великий князь проведет в бездействии в этом доме, где этажом выше уже громили квартиру семьи Столыпиных.
Хабалов и Занкевич приняли решение переместить войска в Петропавловскую крепость. Связались по телефону, к аппарату подошел помощник коменданта барон Сталь. Он заявил, что подходы заблокированы: на Троицкой площади стоят броневые автомобили и орудия, а Троицкий мост забаррикадирован. Хабалов предлагал пробиваться. Занкевич возражал, ссылаясь на колебания офицеров Измайловского полка. На рассвете было решено опять вернуться в Адмиралтейство. Были заняты фасады, обращенные к Невскому проспекту, артиллерию поставили на дворе, на втором этаже разместили пехоту, на углах расставили пулеметы. Снаряды и патроны были наперечет, для солдат достали немного хлеба. У казачьей сотни, расквартированной в казармах Конного полка, лошади были не поены и не кормлены. По Адмиралтейству постреливали, оттуда не отвечали. Листки с объявлением осадного положения были распечатаны, но расклеить их по городу не удалось. По приказу Хабалова несколько листков было развешано лишь на решетке Александровского сада[2005]. В 8 часов 21 минуту Хабалов докладывал Алексееву: «Число оставшихся верных долгу уменьшилось до 600 человек пехоты и до 500 всадников при 15 пулеметах, 12 орудиях с 80 патронами всего. Положение до чрезвычайности трудное»[2006].
В 11.22 Беляев сообщал в Ставку: «Положение по-прежнему тревожное. Мятежники овладели во всех частях города важнейшими учреждениями. Войска под влиянием утомления, а равно пропаганды бросают оружие и переходят на сторону мятежников или становятся нейтральными. Сейчас даже трудно указать, какое количество рот являются действительно надежными… Скорейшее прибытие войск крайне желательно, ибо до прибытия надежной вооруженной силы мятеж и беспорядки будут только увеличиваться»[2007].
Иванов, все еще находившийся в Могилеве, утром отправил Хабалову десять вопросов о положении в Петрограде, ответы на которые пришли только в 11.30: «1) Какие части в порядке и какие безобразят? — В моем распоряжении в здании главного Адмиралтейства четыре гвардейских роты, пять эскадронов и сотен, две батареи, прочие войска перешли на сторону революционеров или остаются по соглашению с ними нейтральными. Отдельные солдаты и шайки бродят по городу, стреляя в прохожих, обезоруживая офицеров. 2) Какие вокзалы охраняются? — Все вокзалы во власти революционеров, строго ими охраняются. 3) В каких частях города поддерживается порядок? — Весь город во власти революционеров, телефон не действует, связи с частями города нет. 4) Какие власти правят этими частями города? — Ответить не могу. 5) Все ли министерства правильно функционируют? — Министры арестованы революционерами. 6) Какие полицейские части находятся в данное время в вашем распоряжении? — Не находятся вовсе. 7) Какие технические и хозяйственные учреждения военного ведомства ныне в вашем распоряжении? — Не имею. 8) Какое количество продовольствия в вашем распоряжении? — Продовольствия в моем распоряжении нет. 9) Много ли оружия, артиллерии и боевых припасов попало в руки бастующих? — Все артиллерийские учреждения во власти революционеров. 10) Какие военные власти и штабы в вашем распоряжении? — В моем распоряжении лично начальник штаба округа. С прочими окружными управлениями связи не имею»[2008]. Как видим, Хабалов, не имея информации даже о происходившем в Петрограде, был в полной панике. Он не знал, что реальных и потенциальных очагов сопротивления в городе было не так мало.
Так, с утра толпа вооруженных рабочих и солдат безуспешно пыталась «снять» самокатный батальон, расквартированный на Сампсониевском проспекте. Потребовалось прибытие двух броневиков, которые открыли по казармам огонь. Начался пожар. В 12 часов восставшие ворвались во двор, где расстреляли командира батальона, начальника пулеметной команды, капитана. Еще 13 солдат были убиты, 39 ранены[2009]. До полудня сохранял лояльность гарнизон Петропавловской крепости. Под угрозой штурма комендант крепости предпочел добровольно открыть ворота. После этого положение отряда Хабалова оказалось действительно критическим.
В Адмиралтейство явился адъютант морского министра, который потребовал очистить здание, поскольку в противном случае восставшие угрожали открыть по нему артиллерийский огонь из Петропавловской крепости. Беляев и Хабалов сочли это достаточно убедительным поводом, чтобы умыть руки. Было решено, что дальнейшее сопротивление бесполезно. Артиллерию отправили обратно в Стрельну, пехоту распустили без оружия. Беляев перешел в Генеральный штаб, откуда в 13.30 послал телеграмму Алексееву: «Около 12 часов дня 28 февраля остатки оставшихся еще верными частей в числе 4 рот, 1 сотни, 2 батарей и пулеметной роты, по требованию военного министра, были выведены из Адмиралтейства, чтобы не подвергнуть разгрому здание. Перевод этих войск в другое место не признал соответственным, ввиду неполной их надежности. Части разведены по казармам, причем во избежание отнятия оружия по пути следования ружья и пулеметы, а также замки орудий сданы морскому министерству»[2010]. Беляев благополучно перешел в дом военного министра на Мойке, где и провел следующую ночь. Хабалов остался в Адмиралтействе, где около 4-х часов дня и был арестован.
А Петроградский гарнизон продолжил переход на сторону революционеров: к концу дня, поданным военной комиссии ВКГД, число восставших солдат достигло 127 тысяч[2011]. Полковник лейб-гвардии Стрелкового полка Артабалевский рассказывал о мотивации нижних чинов, принимавших решение переходить на сторону восставших:
«Подпрапорщик Дирегин:
— У генерала Хабалова войск нет, господа все за Думу. Если уж господа с Думой, то нам тоже надо идти с нею. Наше дело простое — мужику господ слушаться. Им виднее.
[1993] Мордвинов А.А Последние дни императора. С. 94–95.
[1994] Дневники императора Николая II. М., 1991. С. 625.
[1995] Дубенский Д. Н. Как произошел переворот в России. С. 53.
[1996] Красный архив. № 1 (20). 1927. С. 17
[1997] Блок А. Последние дни императорской власти. С. 77–78.
[1998] Красный архив. № 1 (20). 1927. С. 17.
[1999] Спиридович А. И. Великая война и Февральская революция. Воспоминания. Мн., 2004. С. 589.
[2000] Бурджалов Э. Н. Вторая русская революция. Москва. Фронт. Периферия. М., 1971. С. 43.
[2001] Утро России. 2 марта 1917.
[2002] Подготовка и победа Октябрьской революции в Москве (Документы и материалы). М., 1957. С. 10.
[2003] Ангарский Н. Москва в двух революциях. М.-Л., 1928. С. 9.
[2004] Цит. по: Хрусталев В. М. Великий князь Михаил Александрович. М., 2008. С. 350–351.
[2005] Блок А. Последние дни императорской власти. М., 2005. С. 72, 80.
[2006] Красный архив. № 2 (21). 1927. С. 19.
[2007] Там же. С. 20.
[2008] Там же. С. 20–21.
[2009] Минц И. И. История Великого Октября. Т. 1. М., 1967. (Т. 575.
[2010] Красный архив. № 2 (21). 1927. С. 27.
[2011] Большевизация Петроградского гарнизона в 1917 г. Л., 1932. С. IV