— Ну, если кончено, так и берите. Положение ясно. Может быть два выхода: все обойдется — государь назначит новое правительство, мы ему и сдадим власть… А не обойдется, так если мы не подберем власть, то подберут другие, те, которые выбрали уже каких-то мерзавцев на заводах»[1924].
Шульгина не менее решительно поддержал Милюков: «Пора решаться, — говорю я председателю Государственной думы. — Родзянко просит четверть часа на размышление и удаляется в свой кабинет. Тяжкие четверть часа! От решения Родзянко зависит очень многое, даже, может быть, зависит весь успех начатого дела»[1925]. В минуты раздумий спикеру якобы сообщили, что позвонил племянник Шидловского из Преображенского полка и известил о решении всех офицеров полка поддержать думских деятелей. Звонок такой, может, и был, но позиция офицеров-преображенцев в те часы была далеко не столь определенной.
Родзянко вышел из кабинета и сел к столу. Откинувшись на спинку кресла и ударив кулаком по столу, он произнес (со слов Энгельгардта):
«— Хорошо, я решился и беру власть в свои руки, но отныне требую от всех вас беспрекословного мне подчинения. Александр Федорович, — добавил он, обращаясь к Керенскому, — это особенно вас касается.
— Я охотно буду действовать в полном согласии с Временным комитетом Государственной думы, — ответил Керенский, — но примите во внимание, господа, что я принужден считаться с тем, что сейчас бурлит в бюджетной комиссии.
Взоры всех с недобрым предчувствием обратились в сторону бюджетной комиссии, где в те минуты зарождалась организация, которой суждено было играть первенствующую роль»[1926]. Речь шла о Совете…
Весьма схоже описывал этот исторический эпизод и Милюков: «О, великий Шекспир! Как верно ты отметил, что самые драматические моменты жизни не лишены элементов юмора. Михаил Владимирович уже чувствовал себя в роли диктатора русской революции. Удивленный Керенский сдержался и осторожно напомнил, что состоит товарищем председателя еще одного учреждения, которому обязан повиноваться»[1927].
Через пару дней Родзянко выкинут за ненадобностью, что не избавит его от упреков друзей монархистов в измене и узурпации власти. Позднее Родзянко оправдывался: «Государственной думе ничего не оставалось другого, как взять власть в свои руки и попытаться хотя бы этим путем обуздать нарождавшуюся анархию и создать такую власть, которую бы послушались все и которая способна была прекратить нарождающуюся беду. Конечно, можно было бы Государственной думе отказаться от возглавления революции, но нельзя забывать создавшегося полного отсутствия власти и того, что при самоустранении Думы сразу наступила бы полная анархия и отечество погибло бы немедленно. Дума была бы арестована и перебита в полном составе бунтующими войсками, и власть сразу же очутилась бы у большевиков»[1928]. Каким оптическим прибором Родзянко разглядел большевиков в Таврическом дворце, сказать трудно.
Многие участники событий и другие авторы определяли время издания постановления Временного комитета о принятии на себя власти промежутком от 23.30 до полуночи. Эта ошибка проистекает из того, что постановление датировано 27 февраля. На самом деле оно было принято ВКГД в 2 часа ночи и датировано задним числом, чтобы создать впечатление о взятии власти до образования Совета рабочих депутатов. 27 февраля было датировано и первое сообщение Временного комитета, которое Родзянко подписал одновременно с постановлением: «Временный комитет членов Государственной думы при тяжелых условиях внутренней разрухи, вызванной мерами старого правительства, нашел себя вынужденным взять в свои руки восстановление государственного и общественного порядка. Сознавая всю ответственность принятого им решения, Комитет выражает уверенность, что население и армия помогут ему в трудной задаче создания нового правительства, соответствующего желаниям населения и могущего пользоваться его доверием»[1929].
Родзянко уверял, что к моменту издания сообщения он был уведомлен Голицыным об отставке правительства. Никаким другим источником этот факт не подтверждается. Правительство Голицына по-прежнему существовало юридически и физически, хотя возможности выполнять свои функции уже отсутствовали, и оно доживало последние часы. «Около 2 часов ночи секретарь Беляева был вызван по телефону из Мариинского дворца помощником управляющего делами Совета министров Путиловым, который объяснил, что действительно в помещении канцелярии Совета министров «хозяйничают посторонние лица», важнейшие бумаги удалось унести, а министры путей сообщения и иностранных дел скрываются в другой части дворца. Путилов просил освободить их, но секретарь военного министра объяснил, что в их распоряжении нет войск»[1930]. Как свидетельствовал Милюков, «личный состав министров старого порядка был ликвидирован арестом их, по мере обнаружения их местонахождения»[1931].
Между тем ВКГД в течение ночи продолжал лихорадочно выпускать воззвания и обращения, забирая власть явочным порядком. В воззвании к жителям столицы и солдатам Петроградского гарнизона Комитет предлагал щадить государственные и общественные учреждения, телеграф, водокачки, электростанции и трамваи. Гражданам предлагалось взять под охрану фабрики и заводы, не посягать на жизнь и имущество частных лиц. В телеграмме командующим фронтам и начальнику штаба Верховного главнокомандующего ВКГД сообщил, что ввиду устранения от управления всего бывшего состава министров правительственная власть перешла в его руки, и Комитет приложит все силы к борьбе с внешним врагом.
Временный комитет постановил отрешить от должности членов царского кабинета и впредь до формирования нового правительства назначил комиссаров для заведования делами министерств. Кадровым резервом стали Прогрессивный блок Госдумы — кадеты, прогрессисты, левые октябристы — и масонские организации. Они лучше всех были подготовлены к происходящему.
«В момент начала Февральской революции всем масонам был дан приказ немедленно встать в ряды защитников нового правительства — сперва Временного комитета Государственной думы, а затем Временного правительства, — свидетельствовал Некрасов. — …Когда в ночь на 28 февраля нам удалось убедить Родзянко провозгласить власть Временного комитета Государственной думы, я ушел в техническую работу помощи революции»[1932]. Мандат комиссарам в большинстве случаев подписывал Родзянко, но формулировал их полномочия и занимался инструктажем Некрасов.
Всего в ту ночь было назначено 24 комиссара, имена которых на следующий день появились в печати. Однако современные исследователи установили, что всего по 2 марта Думский комитет направил в министерства, главные управления и другие правительственные учреждения 38 комиссаров[1933]. В первую очередь они были назначены в министерство внутренних дел (члены Государственной думы граф Капнист 2-й, Масленников, Ефремов, Арефьев), на главпочтамт (Барышников, Черносвитов), телеграф (Гронский, Калугин), в военное и морское министерства (Савич и Сватеев), а затем — в министерства финансов (Виноградов, Титов), юстиции (Маклаков, Аджемов, Басаков), земледелия (Волков, Демидов, Васильчиков, граф Капнист 1-й), торговли и промышленности (С. Н. Родзянко и Ростовцев), народного просвещения, в Правительственный Сенат (Годнее) и Петроградское градоначальство. Ключевое значение, как мы скоро увидим, имело установление контроля за министерством путей сообщения, куда был отправлен депутат-прогрессист от Пермской губернии, железнодорожный инженер и промышленник масон Александр Бубликов.
Милюков справедливо заметил: «Вмешательство Государственной думы дало уличному и военному движению центр, дало ему знамя и лозунг и тем превратило восстание в революцию, которая кончилась свержением старого режима и династии»[1934]. Он забыл добавить, что с революцией уйдет в небытие и сама Дума, которая, как казалось в тот момент, прочно овладевала ситуацией.
Ну а что же верхняя палата, Государственный совет? Он не собрался. Та его половина, которая была назначена императором, не проявила никакой активности. Зато в ночь на 28 февраля группа членов Госсовета по выборам собралась, чтобы составить письмо Николаю. Именно в это время впервые с начала волнений показывается Александр Гучков, чья подпись под посланием значится третьей из 22 (первые два — Меллер-Закомельский и Гримм). «Вследствие полного расстройства транспорта и отсутствия подвоза необходимых материалов, остановились заводы и фабрики. Вынужденная безработица и крайнее обострение продовольственного кризиса, вызванного тем же расстройством транспорта, довели народные массы для отчаяния. Это чувство еще обострилось той ненавистью к Правительству и теми тяжкими подозрениями, которые глубоко запали в народную душу. Все это вылилось в народную смуту стихийной силы, а к этому движению присоединяются теперь и войска… Мы почитаем последним и единственным средством решительное изменение Вашим Императорским Величеством направления внутренней политики согласно неоднократно выраженным желаниям народного представительства, сословий и общественных организаций, немедленный созыв законодательных палат, отставку нынешнего Совета министров и поручение лицу, заслуживающему всенародного доверия, представить Вам, Государь, на утверждение список нового кабинета, способного управлять страной в полном согласии с народным представительством». В тот момент подписавшие письмо предпочли именовать себя «Вашего Императорского Величества верноподданные члены Государственного совета»[1935].
Никто из членов Госсовета в ВКГД не вошел и не мог войти — в нем были исключительно депутаты Государственной думы. Да и желания появляться в Таврическом дворце в первый день не было даже у Гучкова. «Когда вспыхнул в Петербурге уличный бунт, — вспоминал он, — казалось, что его легко подавить военными мерами, а затем приступить к реформам, в которых ощущалась потребность»[1936]. Гучков полагал, что восстание будет подавлено, а потому осторожничал. Под реформами, мы знаем, он тогда понимал замену императора и передачу полноты власти в руки составленного из оппозиционеров правительство. Но события развивались не в полном соответствии с планом.
Одновременно с Временным комитетом возникали Советы. Хотя толчок к их созданию принадлежал участникам той же Рабочей группы Военно-промышленного комитета, контролировать Совет они оказались не в состоянии. Возникала параллельная, а как скоро выяснится, — альтернативная система власти.
Петроградский Совет и возникновение двоевластия
Идея Советов после 1905 года автоматически возрождалась при всяком подъеме революционного движения и была органичной для социалистов всех оттенков. «Самочинное, стихийное создание Советов рабочих депутатов в Февральскую революцию повторило опыт 1905 года»[1937], — заметит Ленин. Но все же элементы стихии кое-кто все-таки направил в организованное русло. Член Думы от Закавказья меньшевик Матвей Скобелев — сын крупного промышленника и сектанта-молоканина, выпускник Венского политехникума, застрельщик забастовочного движения в Баку и член масонской ложи свидетельствовал: «Еще 22–25 февраля к нам в Таврический дворец приходили передовые рабочие различных кварталов за советами и директивами, что предпринять, на что ориентироваться. Конкретно мы предлагали им немедленно создавать заводские центры, заводские комитеты и подготовлять по заводам выборы в Совет рабочих депутатов»[1938]. Одна из первых попыток формализовать Совет была предпринята на собрании в Петроградском союзе рабочих потребительских обществ 25 февраля, однако многие его участники в тот же день были задержаны. На следующий день в Охранное отделение поступило донесение: «Поднят вопрос о создании Совета рабочих депутатов… Избрание в Совет рабочих депутатов произойдет на заводах, вероятно, завтра утром, и завтра к вечеру Совет рабочих депутатов уже может начать свои функции. Это-то обстоятельство еще раз говорит за необходимость не допустить завтра утром заводских собраний путем закрытия всех заводов»[1939]. Однако, как мы знаем, события стали развиваться по совершенно другому сценарию.
Когда распахнулись ворота «Крестов», освобожденные Гвоздев, Брейдо и другие руководители рабочей группы были с почетом встречены руководством Военно-промышленного комитета. Управляющий делами ЦВПК барон Мандель посадил Гвоздева в свой автомобиль и вместе с ним, как писал Иорданский, «объезжал с благословения лидеров Военно-промышленного комитета заводы и бросал в рабочие массы лозунг немедленных выборов в Совет рабочих депутатов по примеру 1905 года»[1940]. К двум часам дня Гвоздев был в Таврическом дворце, где на лету прошло собрание всех наличных деятелей, связанных с рабочими кругами — Чхеидзе, Скобелев, Керенский, Богданов, Соколов, Волков, Капелинский, Гриневич. Они провозгласили себя Временным исполнительным комитетом Совета рабочих депутатов, от имени которого было немедленно выпущено воззвание, опубликованное в единственной вышедшей в тот день газете — «Известиях петроградских журналистов»: «Заседание в Государственной думе представителей рабочих, солдат и населения Петрограда состоится сегодня в 7 час. вечера в помещении Государственной думы. Всем перешедшим на сторону народа войскам немедленно избрать своих представителей по одному на каждую роту. Заводам избрать своих депутатов по одному на каждую тысячу. Заводы, имеющие менее тысячи рабочих, избирают по одному депутату»[1941].
«Думаю, было приблизительно 4 часа дня, когда ко мне подошел кто-то и попросил найти в Таврическом дворце какое-нибудь помещение для только что созданного Совета рабочих депутатов», — вспоминал Керенский. Тот обратился к Председателю Думы.
— Как вы считаете, — забеспокоился Родзянко, — это не опасно?
— Что ж в этом опасного? — ответил Керенский. — Кто-то же должен, в конце концов, заняться рабочими.
— Наверное, вы правы, — заметил Родзянко. — Бог знает, что творится в городе, никто не работает, а мы, между прочим, находимся в состоянии войны[1942]. Совету были выделены большой зал бюджетной комиссии Думы за № 13 с прилегающими приемной и кабинетом ее председателя. К семи вечера туда стал прибывать народ, вот только депутатов среди них почти не было. Ждали, пока наберутся хотя бы два-три десятка. Собрание открылось только около девяти. К этому времени в Таврическом дворце появились и первые большевики.
В середине бурного революционного дня их руководители находились на квартире Павлова, которая переставала быть конспиративной, и работали над Манифестом, призванным стать теоретической и практической основой партии большевиков в идущей революции. Болванку подготовил лидер «нижегородско-сормовского землячества» Каюров, окончательный вариант готовил Молотов в окружении рабочих Свешникова, Хахарева и хозяина квартиры[1943]. Ситуация оставалась запутанной, выручало большевистское чутье. Большевики хорошо знали, что в апреле 1905 года на третьем съезде РСДРП по предложению Ленина был выдвинут лозунг Временного революционного правительства, которое должно было состоять из представителей всех революционных партий и временно удерживать власть до выборов в Учредительное собрание. То есть на этапе буржуазной революции и свержения самодержавия задача партии заключалась в создании совместно с другими революционными силами такого правительства, которое помешало бы капиталистам и помещикам войти в сговор со старым режимом за счет рабочего класса и крестьянства. Другими концептуальными основами манифеста стали циммервальдская платформа по отношению к империалистической войне и большевистские «три кита» — демократическая республика, 8-часовой рабочий день и конфискация земли.
В результате, сообщая о переходе столицы в руки восставшего народа, ЦК РСДРП объявлял главной задачей рабочего класса и революционной армии создание Временного революционного правительства, которое должно встать во главе нового республиканского строя, обеспечить все права и вольности народа, установить 8-часовой рабочий день, конфисковать помещичьи, монастырские, кабинетские земли и передать их народу, созвать Учредительное собрание. Манифест призывал народ и его революционное правительство «подавить всякие противонародные контрреволюционные замыслы». В качестве немедленных практических шагов предлагалась конфискация всех запасов продовольствия, чтобы спасти население и армию от голода. Революционное правительство должно было «войти в сношения с пролетариатом воюющих стран для революционной борьбы народов всех стран против своих угнетателей и поработителей, против царских правительств и капиталистических клик и для немедленного прекращения кровавой человеческой бойни, которая навязана порабощенным народам»[1944]. Таким образом, большевики, не дожидаясь исхода революции, уже предлагали платформу ее углубления.
Молотов вспоминал, что Ленин, вернувшись в Россию, сильно его хвалил за этот Манифест. Высокие оценки вождя большевиков можно найти и в собрании его сочинений. Узнав о революции из газет, Ленин тут же с удивлением и восторгом написал Инессе Арманд: «Видели в «Frankfurter Zeitung» (и в «Volksreich») выдержки из Манифеста ЦК? Хорошо ведь! Поздравляю!»[1945]. А в письме В. Карпинскому он скажет: «ЦК есть в Питере (во «Frankfurter Zeitung» были выдержки из его манифеста — прелесть!)»[1946].
Шляпников, который днем был в городе, узнал о предстоявшем заседании Совета на квартире Горького и вместе с Сухановым тут же направился в Таврический дворец. Молотов и Залуцкий подошли попозже, когда заседание уже началось, столкнувшись с уже выбегавшим из зала Керенским, произнесшим краткую приветственную речь. Тот как радушный хозяин проводил Молотова и Залуцкого в помещение бюджетного комитета Думы.
Точное количество и состав участников исторического учредительного заседания Совета ни современникам, ни историкам установить не удалось. «Никакой проверки прибывших делегатов не было, — писал Шляпников. — Не было также и никакой регистрации представителей. Большинство, если не все поголовно, имели «устные» мандаты, без всяких удостоверений от заводов. Да и кто же мог проверять? Предполагалось всеми, что сегодняшнее собрание является инициативным, а настоящее с нормальным представительством мыслилось впоследствии»[1947]. Советский историк Совета Токарев после многолетних исследований пришел к заключению: «1) участники заседания делились на три группы — выборные от заводов и фабрик, солдатские представители, деятели партий и организаций; 2) количество выборных от предприятий не превышало 40–45 человек (и, видимо, только они принимали участие в выборах Исполкома); 3) определить численность двух следующих групп ввиду противоречий в воспоминаниях и отсутствия соответствующих сведений в документальных источниках не представляется возможным»[1948]. Именно это собрание неизвестного количества людей с неизвестными полномочиями легитимизировало создание могущественных Советов. Молотов припоминал, что всего в большом зале бюджетного комитета, где во всю величину комнаты стоял крытый сукном стол, собралось около 200 человек, Суханов называл около 250, и в собрание постоянно вливались все новые люди с Бог весть какими полномочиями, мандатами и целями.
[1924] Шульгин В. В. Годы. Дни. 1920 год. С. 456–457.
[1925] Последние новости. 12 марта 1927.
[1926] Общее дело. 16 марта 1921.
[1927] Последние новости. 12 марта 1927.
[1928] Родзянко М. Государственная дума и Февральская 1917 г. революция. С. 41.
[1929] Революционное движение в России после свержения самодержавия. М., 1957. С. 402.
[1930] Блок А. Последние дни императорской власти. С. 71.
[1931] Милюков П. Н. История второй русской революции. С. 43.
[1932] Из следственных дел Н. В. Некрасова 1921, 1931 и 1939 гг. // Вопросы истории. 1998. № 11–12. С. 39, 20.
[1933] Николаев А. Б., Поливанов О. Л. К вопросу об организации власти в феврале-марте 1917 г. // 1917 год в судьбах России и мира. С. 132–133.
[1934] Страна гибнет сегодня. С. 15.
[1935] ГАРФ. Ф. 601. On. 1. Д. 2091. Л. 1–2.
[1936] Последние новости. 16 сентября 1936.
[1937] Ленин В. И. ПСС.Т. 36. С. 3.
[1938] Скобелев М. Гибель царизма // Огонек. 1927. № 11.
[1939] Былое. № 1 (29). 1918. С. 174–175.
[1940] Иорданский Н. И. Военное восстание 27 февраля // Молодая гвардия. 1928. № 2. С. 169.
[1941] Известия петроградских журналистов. 27 февраля 1917.
[1942] Керенский А. Ф. Россия на историческом повороте. С. 139, 162.
[1943] Каюров Ю. Шесть дней Февральской революции // Пролетарская революция. 1923. № 1. С. 167; О дате манифеста ЦК РСДРП «Ко всем гражданам» // Исторический архив. 1956. № 5. С. 148; Минц И. И. История Великого Октября. Т. 1. С. 544; Лонгли Д. Некоторые нерешенные вопросы истории Февральской революции 1917 г. С. 234.
[1944] Известия. 28 февраля 1917. Прибавление к№ 1.
[1945] Ленин В. И. ПСС. Т. 49. С. 409.
[1946] Там же. С. 412.
[1947] ШляпниковА. Семнадцатый год. Кн. 1. С. 146.
[1948] Токарев Ю. С. Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов в марте — апреле 1917 г. Л., 1976. С. 34.