Масонство, как и многие другие новшества, были занесены в Россию во времена Петра I, есть сведения, что первыми нашими вольными каменщиками были его сподвижники Лефорт и Гордон. Первым гроссмейстером стал капитан Джон Филипс, назначенный Великой Лондонской ложей в 1731 году. Присоединение собственно русских к ложам началось во времена Елизаветы Петровны, когда в масонских реестрах появились фамилии Голицыных, Сумарокова, Дашкова, Воронцова. Причины быстрого распространения масонства дореволюционный историк Пыпин видел в том, что его «идеалы, как бы ни были они отвлечены и неясны, дольше могли оставаться единственным нравственным руководством и стремлением»[782]. Масонами были весьма достойные люди среди которых — Суворов, Кутузов, Карамзин, Грибоедов, Пушкин, Сумароков, большинство профессоров Московского университета в первые десятилетия его существования. Из поколения в поколение в масонские ложи входили представители таких еще не называвшихся, но не менее известных фамилий, как Лопухины, Тургеневы, Татищевы, Бутурлины, Гагарины. Нарышкины, Орловы, Трубецкие, Муравьевы[783].
Масонство в России неоднократно запрещалось. Первой это сделала императрица Екатерина II в связи с делом литератора Новикова. Затем Александр I, хотя, как и его отец Павел I, был связан с Мальтийским рыцарством (как некатолики, они не могли стать полноценными рыцарями). Еще более жесткие запреты ввел Николай I, когда выяснилось, что из 27 преданных суду декабристов 23 принимали участие в работе масонских лож[784]. Тайная же деятельность масонов продолжалась, особенно в виде оккультных групп и кружков.
Многие наши соотечественниками, годами жившие на Западе, становились членами ведущих зарубежных лож. Масонами были такие разные люди, как анархист Бакунин и изобретатель лампочки накаливания Павел Яблочков. В начале XX века членами русских лож в Париже, которые носили название Гора Синай, Космос (посвящали и в другие ложи), были философ-позитивист Вырубов, университетские профессора Ключевский и Котляревский, поэт Волошин, писатель Амфитеатров, журналист Немирович-Данченко и другие[785].
Как и другие общественные организации, ложи начали активно расти после 1905 года, хотя масонство так никогда и не будет легализовано. Примечательно, что из трех основных направлений масонства — политическое, мистическое и нравственное — в России слабее всего было представлено последнее, которое доминировало, скажем, в Англии, где масонам прямо запрещалось «вмешиваться в заговоры и конспирации против мира и благоденствия народов» или «нарушать постановления высших властей».
Оккультизм и мистика в России зашкаливали, существовали тысячи кружков, некоторые из которых ассоциировались с масонством — филалеты, розенкрейнцеры, мартинисты и т. д. К ним принадлежали и видные представители императорской фамилии. Великие князья Георгий Михайлович, Николай и Петр Николаевич были членами французского ордена мартинистов, считающего себя законным наследником учения философа XVIII века Сен-Мартена. Активным участником этого ордена называли модного ясновидца и гипнотизера Нивьер-Вашоля Филиппа, который через супругу великого князя Николая Николаевича Милицу познакомился с императорской четой, и Николай II якобы получил посвящение в мартинисты в мистической ложе Креста и Звезды. Великий князь Александр Михайлович был членом французского же ордена филалетов[786]. Хотя, конечно, мистические ордена не были масонскими организациями даже в не самом строгом смысле этого понятия.
Ну и, конечно, спецификой нашей страны стало стремительное распространение политического масонства, что было характерно исключительно для французской традиции. Как справедливо заметил Мельгунов, «русское масонство возродилось в начале 1900-х гг. и связано было с французскими ложами»[787]. Современный историк Шубин подтверждает: «Масонство было модной игрой российской элиты между двумя революциями, элементом культуры Серебряного века, заимствованным из Франции (прежде всего от ложи «Великого Востока Франции»)[788]. Человеком, который обеспечил связь русского и зарубежного масонства, стал известный профессор истории, права и социологии, академик Петербургской академии наук и множества европейских академий Максим Ковалевский.
Он учился и преподавал в Берлине, Париже, Лондоне, Оксфорде, Вене, Брюсселе, Стокгольме, Сан-Франциско, Чикаго и т. д., писал книги о средневековой Англии, о происхождении демократии, о докапиталистической экономике Европы. С 1887 года, когда его за политические взгляды уволили из Московского университета, он жил за границей и вернулся в августе 1905 года. Князь Александр Голицын зафиксировал его появление в родном Харьковском уезде: «На нашем горизонте появился М. М. Ковалевский, крупный ученый, принужденный покинуть свою ученую карьеру в России и эмигрировать во Францию еще во времена царствования императора Александра III. Крупный землевладелец нашего уезда со старинной барской усадьбою, он устроился во Франции безбедно, приобрел прекрасную виллу в Ницце и продолжал свою ученую деятельность в Сорбонне. М. М. Ковалевский прибыл в Харьков еще 10 сентября 1905 года и на следующий день в Актовом зале университета, на торжественном заседании Юридического общества, сделал доклад о Законе 6 августа и, разумеется, беспощадно раскритиковал его… На лестнице, на крыльце, на улице стояли толпы народа»[789]. Ковалевского изберут от Харькова в Думу, а затем от академического сообщества — в Государственный совет. Он входил в несчетное количество общественных организаций, советов, комитетов. Прогрессивная общественность хотела видеть Ковалевского везде, он был нарасхват Но только посвященные знали, что именно он наделен Великим Востоком Франции полномочиями по открытию масонских лож внутри России.
Зачем французскому масонству нужна была Россия? Великий Восток шел своим путем, за что его не признавали все классические ордена. В 1880-е годы он исключил из устава всякую религиозную символику, потребовал отделения церкви от государства. Великий Восток чуть ли не открыто участвовал в политике, инициировав даже создание во Франции массовой партии радикалов и радикал-социалистов. Масонов весьма интересовали международные дела. С одной стороны, они поддержали линию официального Парижа на укрепление союза с Россией в преддверии предстоявших столкновений с Германией для возврата Эльзаса и Лотарингии и были не прочь подкрепить этот союз по масонской линии через родственные послушания. С другой стороны, французским масонам очень не нравился российский режим, который мешал реализоваться их уставным идеалам свободы, равенства и братства. Редакционная коллегия ведущего масонского журнала «Акация» во главе с его главным редактором Лимузеном полагала: «Как и Людовик XVI, Николай II несет ответственность за своих предков, организовавших гибельный для страны режим». Лимузен доказывал, что до возникновения Соединенных Штатов Европы для восстановления равновесия сил «следовало бы использовать возможную революцию для восстановления Польши, защитного вала Европы, а остальную часть России разделить на три-четыре страны»[790].
А зачем в самой России, где и так была уйма партий и движений, понадобились еще и масонские ложи? Кускова с явным раздражением много десятилетий спустя объяснит это в письме непонятливому Дану: «Вы забываете, что 9/10 русских людей были не только беспартийны, но они ненавидели партии и партийность. Эту… голую в смысле политическом среду надо было прежде всего вычистить. Этой работой мы и занимались». И в другом письме: «Почему была выбрана такая форма? Чтобы захватить высшие и даже придворные круги. На простое название политическое они бы не пошли»[791].
Первоначально для целей продвижения масонства Ковалевский использовал лекторский кружок Русской высшей школы социальных наук. Разрешение от Великого Востока Франции на формальное открытие лож внутри самой России пришло в 1906 году. Первой стала московская ложа «Возрождение». Протокол учредительного собрания от 15 ноября 1906 года подписали Ковалевский, Василий Маклаков, Сергей Котляревский, Владимир Немирович-Данченко, а также Баженов, Аничков, Лорис-Меликов, Гамбаров, де Роберти. Одновременно они направили в Париж послание: «Желая систематически работать над развитием масонства и общего блага человечества, просим вас о приеме в какую-либо федерацию Великого Востока, предоставив нам символическую конституцию, которая узаконит ложу французской системы, основанную нами временно на Востоке Москвы… Мы обещаем непоколебимо оставаться приверженцами Великого Востока Франции, точно соблюдать его устав и общий регламент, точно выполнять обязательства, вытекающие из них для лож и франкмасонов». Приложенный к документу список содержал также фамилии известного адвоката кадета Кедрина и князя Бебутова, уже имевших степень мастера. В списке «Возрождения» от 1908 года значились также фамилии принятых на месте адептов: адвокатов Сахарова, Обнинского, Голдовского, Балавинского, бывшего замминистра внутренних дел Урусова, драматурга Дворжака, актера Сумбатова-Южина.
Наиболее полный список основанной чуть позже петербургской ложи «Полярная звезда» от 9 мая 1908 года насчитывал 19 фамилий, среди них те же Кедрин, Бебутов, Маклаков, Немирович-Данченко. Из новых лиц — граф Орлов-Давыдов, адвокаты Маргулиес, Переверзев, Колюбакин, Болотин, Кальманович, вице-директор Императорской публичной библиотеки Браудо, видный кадет Шингарев, присяжные поверенные Окунев и Антоневский, барон Мейдель, архитектор Павел, член Думы трудовик Булат, известные историки Щеголев и Павлов-Сильванский, старый народоволец Николай Морозов и другие. Протоколы учредительных собраний, заверенные списки опубликованы Элькиным[792].
Всего с 1906 по 1909 год было основано 9 лож, из которых четыре работали в Петербурге (Полярная звезда, Северное сияние, Заря Петербурга, Военная ложа), две — в Киеве, по одной — в Москве, Нижнем Новгороде и Одессе. Планировались — в Саратове, Курске и на Кавказе. Резервуарами, из которых черпались кадры, стали земские кружки, Союз освобождения Петрункевича, в руководство которого входил и Ковалевский, Союз Союзов. Численность адептов орденских мастерских в это время была невелика, вряд ли более сотни (минимальная численность ложи составляла 7 человек, максимальная — 14), но они занимали весьма влиятельные позиции в обществе. На две трети ложи состояли из дворян, примерно 10 % приходилось на евреев из верхушки бизнеса, столько же составляла высшая аристократия. Так, Полярную звезду возглавлял ближайший друг великого князя Николая Михайловича граф Алексей Орлов-Давыдов, в особняке которого на Английской набережной столицы она и собиралась. Он же был одним из главных финансистов деятельности масонов[793].
В Первой Государственной думе российский исследователь Кирпачёв насчитывает 11 масонов, никто из них не успел о себе громко заявить. Во второй — всего восемь, Федор Головин стал спикером. В 3-й Думе их снова было 11, в том числе и такие активные парламентарии, как Маклаков, Некрасов, Шингарев[794]. Большинство депутатов-масонов представляли партию кадетов, в руководстве которой имели прочные, хотя и не всем видимые, позиции. «Что есть масоны среди кадетов, я знала, — подтверждала Тыркова-Вильямс. — Возможно, что масонство с его директивами, исходящими из центра, имело косвенное влияние на политику партии, но влияния решающего, абсолютного иметь на нас оно не могло. Слишком большая царила среди нас свобода суждений»[795]. Вне лож из руководства партии кадетов оставался Милюков. «Я ненавижу всякую мистику!», — якобы заявил он, когда получил приглашение вступить в одну из лож. Но о постановлениях масонских собраний его регулярно осведомляли[796].
Идеология русского масонства 1900-х годов во многом совпадала с идеологией отечественного либерализма. Внимательный исследователь масонского следа в революции Брачев справедливо подчеркивал, что «в отличие от традиционного масонства, на первый план русские братья выдвигали не моральное усовершенствование, а борьбу за освобождение России от царского самодержавия»[797]. Им претила революция масс, они были сторонниками свободы, гуманизма и демократических ценностей западного образца. Самодержавие рассматривалось масонами как препятствие для вхождения в мировое цивилизованное сообщество, а Российская империя как «тюрьма народов», которую следовало преобразовать в Российскую демократическую республику на началах национальной автономии.
Сразу после основания первых лож Бебутов и Баженов ездили в Париж, где встретили радушный прием в совете Великого Востока Франции. Посланцев сразу посвятили в 18-ю степень шотландского обряда, в Россию были направлены два видных представителя совета для инициации наших братств. В ноябре 1908 года состоялся масонский конвент, на котором тайным голосованием одних мастеров избрали управляющий орган — Верховный совет в составе Бебутова (секретаря), Головина, Маргулиеса, Орлова-Давыдова и Урусова, а также капитул 18-й степени, который возглавил тот же князь Бебутов[798]. Однако это руководство продержалось недолго.
В 1909–1910 годах в российском масонском движении произошла революция, резко изменившая характер масонства, состав руководителей и лож, взаимоотношения с Великим Востоком Франции. Что произошло? До конца не вполне понятно, но похоже, что начало перемен было связано с повысившимся интересом спецслужб к деятельности масонов (хотя эта тема могла быть и просто поводом для перемен). Видный масон Кандауров свидетельствовал: «В 1909 г. до сведения Департамента полиции дошло, что в России действует франкмасонская организация, учрежденная Великим Востоком Франции… и был назначен специальный кредит в 200 тыс. руб. на их обнаружение… Члены русских лож Великого Востока насторожились, и в конце 1909 г., от страху ли от скуки, — ложи было решено усыпить»[799]. Немного другую версию озвучивал Некрасов: «В 1909 г. для очистки новой организации от опасных по связям с царским правительством и просто нечистоплотных морально людей организация была объявлена распущенной и возобновила свою деятельность уже без этих элементов (князь Бебутов, М. С. Маргулиес…)»[800]. Это было использовано энергичной частью политических масонов для того, чтобы очистить ложи от балласта, освободиться от зарубежной опеки и радикализировать движение.
Серков зафиксировал, что в феврале 1910-го произошло фактическое «усыпление» братьев, получивших капитулярные степени во Франции, стоявшей у истоков масонства профессуры, склонной скорее к философии, чем к политике[801]. После этого большая часть лож возобновила свою работу под руководством Верховного совета русского масонства, который возглавил небезызвестный нам Николай Некрасов. Началось формирование новой, общероссийской организации, которую решено было назвать Великий Восток народов России.
В отличие от всех традиционных масонских организаций мира, его руководящие органы были выборными, была упрощена иерархия, был разрешен прием в ложи женщин. Из устава полностью выпала эзотерическая сторона, отсутствовали ссылки на старинные обычаи и традиции, признаваемые всеми масонами, отсутствовали ссылки на принадлежность ко всемирной масонской семье, сохранялись только две ступени вместо трех. Керенский вспоминал: «Предложение о вступлении в масоны я получил в 1912 году, сразу же после избрания в IV Думу… Следует подчеркнуть, что общество, в которое я вступил, было не совсем обычной масонской организацией. Необычным, прежде всего, было то, что общество разорвало все связи с зарубежными организациями и допускало в свои ряды женщин. Далее, были ликвидированы сложный ритуал и масонская система степеней»[802]. Наши ложи должны были быть самыми демократичными в мире! Ни одна иностранная орденская федерация не могла признать законности подобной организации, хотя попытки получить такое признание предпринимались. «Тем самым, вместо законных и инициированных филиальных лож Великого Востока Франции, вопреки масонским регламентам, в России возникло совершенно иное общество, которое лишь сугубо условно можно отнести к Ордену вольных каменщиков»[803], — пишет известный исследователь масонства Олег Соловьев.
Окончательное конституирование независимой от Великого Востока Франции русской масонской организации произошло на учредительном съезде в Москве в 1912 году. Руководящим органом Великого Востока народов России (ВВНР) стал Верховный совет, генеральным секретарем — Некрасов. Следующий масонский конвент состоялся летом 1913 года в Петербурге. Он принял предложенный проект устава и поручил Верховному совету конспиративно издать его в виде книги об итальянских карбонариях начала XIX века, которую написал Мстиславский под псевдонимом Сидоренко[804].
Шло активное селективное вовлечение перспективных лиц, формирование новых братств, организация в Думе и в прессе выступлений по политическим вопросам, поиски путей расширения влияния на земства и кооперативы, проникновение в профсоюзы и легальные общества. Приступили и к целенаправленному формированию специализированных лож, имевших целью установить прямые связи с государственными институтами, общественными группами и организациями.
Наибольший вес имела Думская ложа «Роза» во главе с Ефремовым, в которую входили все депутаты-масоны IV Думы, а их там насчитывалось минимум 23. В большинстве по-прежнему кадеты, но были и прогрессисты — сам Ефремов и Коновалов, и меньшевики — Гегечкори, Скобелев, Чхеидзе, Чхенкели, и трудовик Керенский[805].
Ничуть не менее значимой была Военная ложа ВВНР, состав которой точно установить не удалось. Известный историк масонства Старцев уверял, что создание ее относится к зиме 1913—14 годов, а организатором стал полковник генерального штаба эсер Сергей Мстиславский, в будущем — популярный советский писатель. В число членов Старцев записывал генералов Свечина и Орлова-Давыдова, полковника Теплова[806]. Полагаю, именно об этой ложе шла речь у Мельгунова: «Очевидец рассказывал мне, например, о приеме в масонский клан командира Финляндского полка Теплова. Одним из «братьев» ему был задан вопрос о Царе. Теплов ответил: «Убью, если велено будет»[807].
Но существует и другая информация о Военной ложе. А может, — о другой ложе. Берберова уверенно пишет, что в Военную ложу «входили А. И. Гучков, ген. Вас. Гурко, Половцев и еще человек десять — высоких чинов русской армии». По ее утверждению, через Гучкова были посвящены в масонство до десятка высокопоставленных военных, включая генералов Алексеева, Рузского, Крымова[808]. Есть весьма авторитетное свидетельство Кусковой, которая на вопрос о «заговоре Гучкова» ответила: «Этот заговор был. Но он резко осуждался членами масонства. Гучков вообще подвергался неоднократно угрозе исключения»[809]. Современный историк русского масонства В. Бра-чев, высказывая немало сомнений, приходит к выводу, что «имеющиеся в литературе указания на его принадлежность к масонству, скорее всего, верны. А. И. Гучков был принят в масонскую ложу еще в 1913 году. Решительное же отрицание этого факта самими масонами объясняется последующей «радиацией» А. И. Гучкова в 1920 году, т. е. исключением из масонства — процедурой, требующей от братьев безусловного отрицания какой-либо принадлежности исключенного к братству»[810].
Полагаю, Гучков все-таки не был классическим масоном. Ведь он не был республиканцем. Как свидетельствовал Кандауров, целью организации было «ниспровержение в России самодержавного режима и установление демократическо-государственного строя. Ввиду такой цели в ложи вовсе не принимались лица, считающимися по своей партийной принадлежности поддерживающими самодержавие, а именно октябристы и стоящие правее (этим самым исключалась возможность участия лидера октябристов Гучкова)»[811]. Даже «Александр Иванович Буревестник» был для наших масонов слишком правым и промонархическим политиком! Но у Гучкова и без того, как мы знаем, было немало других каналов взаимодействия с армейскими чинами, которые по степени секретности ничем не уступали масонским.
Кроме того, возникали специализированные ложи, призванные привлечь важные для братьев фигуры. Например, была создана ложа для Зинаиды Гиппиус и Дмитрия Мережковского (в нее, кстати, входили также Керенский и Некрасов), что позволило масонам обрести влияние на Религиозно-философское общество. Через создание специальной ложи для Кусковой и ее мужа Прокоповича были обеспечены выходы на Техническое и Вольное экономическое общества. По ее свидетельству, «интерес к движению был огромен, и наша пробковая комната (обитый пробкой для звукоизоляции кабинет Прокоповича — В. Н.) действовала вовсю»[812]. К концу 1913 года Верховному совету ВВНР подчинялось 40 лож, в которых насчитывалось до 400 братьев.
С началом Первой мировой войны после недолгого колебания большинство лож Великого Востока народов России решило встать на патриотические позиции, а тогдашний генеральный секретарь Верховного Совета Колюбакин даже пошел на фронт и пал смертью храбрых, освободив место для Керенского. Но этот порыв продолжался лишь до середины 1915 года.
Переговоры о создании Прогрессивного блока начались при активной роли Ефремова и Коновалова и шли на квартире профессора Ковалевского[813]. Исследователь Государственной Думы А. Ф. Смирнов замечал, что «фактически Прогрессивный блок был полулегальным объединением масонских лож, а координатором последних являлся Керенский А. Ф. И нет ничего удивительного, что речи депутатов разных фракций часто совпадали (напр., Керенского, Чхеидзе, Милюкова), ибо они были членами Прогрессивного блока и одновременно влиятельными масонами. Современники употребляли термин «думское масонство»[814]. Смирнов не совсем прав. Милюков не был масоном. А масонская ложа «Роза» была более радикальной, чем Прогрессивный блок в целом. Как говорил один из руководителей Верховного Совета ВВНР социал-демократ Гальперн, «задачи группы во многом аналогичны задачам Прогрессивного блока 1915–1917 гг., только с левым уклоном»[815].
С августа-сентября 1915 года ориентация Великого Востока народов России, как и всех других организаций прогрессивной общественности, кардинально менялась. «Если раньше она принимала оппозиционеров, но не ставила цели насильственной революционной смены режима, а скорее рассчитывала перестроить существующую государственную машину путем проникновения в ее звенья, то теперь она прямо ориентировалась на замену монархии демократической республикой через ту или иную форму переворота»[816], — констатировал Старцев. Это во многом подтверждается откровениями Гальперна. Мстиславский осенью 1915 года предложил братьям «организовать заговор на жизнь Государя», обещая найти для этого подходящих молодых офицеров. Организатора Военной ложи заподозрили в провокации, и больше он не объявлялся. Гальперн подтверждал, что «очень характерной для настроения подавляющего большинства организаций была ненависть к трону и монарху лично»[817]. Не случайно, что в это время в ложах появляются такие пламенные революционеры, как эсеры Авксентьев и Савенков, большевик Скворцов-Степанов. Кстати, история приобщения Скворцова-Степанова началась еще до войны. С ним беседовал Коновалов, сетовавший на невозможность создания единой освободительной организации при наличии большого количества партий и предлагавший неформальные консультации в межпартийном кругу. Скворцов-Степанов доложил обо всем Ленину, который сразу смекнул, в чем дело, и инструктировал: «За сообщение очень благодарен. Оно очень важно. По-моему, на указанных Вами условиях Ваше участие было вполне правильное и для дела полезное… Наша цель информироваться и подтолкнуть на всякое активное содействие революции с возможно более прямой и откровенной постановкой вопроса»[818].
Отражением радикализации масонского движения стал состоявшийся летом 1916 года в Петрограде на частной квартире 3-й Всероссийский съезд ВВНР. Некрасов выступал с докладом, главная мысль которого заключалась в переходе к более решительным формам борьбы. Отражением перемен стали перемены в руководстве Верховного совета, секретарство переходило от левых кадетов Некрасова и Колюбакина к трудовику Керенскому, а от него летом 1916-го — к социал-демократу Гальперну[819]. Впрочем, о составе руководящих органов есть разночтения. Как бы то ни было, накануне революции Некрасов обеспечивал связи с либеральной оппозицией, Керенский — с социалистами всех оттенков, Терещенко — с военными, Ефремов и Коновалов — с бизнесом, ВПК и Земгором. Секретарем городского петербургского совета ВВНР был профессор Политехнического института Дмитрий Рузский, двоюродный брат главнокомандующего сначала Западным, а затем Северным фронтом генерала Рузского. Через князя Урусова поддерживалась связь с Великим Востоком Франции. «Размах движения был огромен. У нас везде были «свои» люди. Полностью контролировались такие ассоциации, как Свободное экономическое общество и Техническое общество»[820], — поделится Кускова. «Организационно братство к этому времени достигло своего расцвета, — свидетельствовал Гальперн. — В одном Петербурге в ложи входило 95 человек. Ложи существовали в Петербурге, Москве, Киеве, Риге, Ревеле, Нижнем, Самаре, Саратове, Екатеринбурге, Кутаисе, Тифлисе, Одессе, Минске, Витебске, Вильне, Харькове»[821]. Следует заметить, что в столице насчитывалось до 27 братств, в Киеве — 8, в Москве и Вильно — по три, в Одессе — 2, в остальных — по одному. В научной литературе мне не попадалась оценка максимальной численности масонов в России накануне революции выше цифры 800.
И организация действительно радикализировалась. «Последние перед революцией месяцы в Верховном совете было очень много разговоров о всякого рода военных и дворцовых заговорах. Помню, разные члены Верховного Совета, главным образом, Некрасов, делали целый ряд сообщений — о переговорах Г. Е. Львова с генералом Алексеевым в Ставке относительно ареста царя, о заговорщических планах Крымова (сообщил о них Некрасов), о переговорах Маклакова по поводу какого-то заговора…»[822], — продолжал Гальперн. Еще более определенным в своих воспоминаниях был Чхеидзе: «Когда выяснилось, в какой тупик заводит страну война, и в ложах, и в Верховном Совете встал вопрос о политическом перевороте. Ставился он очень осторожно, не сразу. Переворот мыслился руководящими кругами в форме дворцового переворота, говорили о необходимости отречения Николая II и замены его. Кем именно, прямо не называли, но я думаю, что имели в виду Михаила. В этот период Верховным советом был сделан ряд шагов к подготовке общественного мнения к такому перевороту. Помню агитационные поездки Керенского и других в провинцию, которые совершались по прямому поручению Верховного Совета. Помню сборы денег для такого переворота»[823].
[782] Пыпин А. Н. Русское масонство XVI11 и первой четверти XIX в. Пг., 1916. С. 259.
[783] Соколов Н. Б. Российская интеллигенция XVIII — начала XIX вв. Картина мира и повседневность. СПб., 2007. С. 229–230, 228, 238.
[784] Семевский В. И. Декабристы-масоны. М., 1908. Т. III. С. 138–153,379-380.
[785] Старцев В. И. Русское политическое масонство начала XX века. СПб., 1996. С. 39–40, 44.
[786] Соловьев О. Русские масоны. М., 2006. С. 186–187; Брачев В. «Победоносный февраль» 1917 года: масонский след // Масоны и Февральская революция 1917 г. М., 2007. С. 8, 10–11, 222–223.
[787] Мельгунов С. П. На путях к дворцовому перевороту. С. 212.
[788] Шубин А. Мифы Февральской революции // Масоны и Февральская революция 1917 г. С. 253.
[789] Голицын А. Д. Воспоминания (1905–1916). М., 2008. С. 254.
[790] Соловьев О. Ф. Масонство в мировой политике XX века. М., 1998. С. 30; Соловьев О. Русские масоны С. 185, 199, 202.
[791] Цит. по: Аврех А. Я. Масоны и революция. С. 34, 27–28.
[792] The Slavonic East European Review. July 1966. No. 103. P. 454–472.
[793] Серков А. И. История русского масонства. 1845–1945. СПб., 1997. С. 96; Оболенский В. А. Моя жизнь. Мои современники. Париж, 1988. С. 236–237; Карпачев С. П. Масонская интеллигенция в России конца XIX— начала XX века. М., 1998. С. 65; Николаевский Б. И. Русские масоны и революция. С. 126–127.
[794] Карпачев С. П. Масонская интеллигенция в России конца XIX — начала XX века. С. 179–183, 191, 197.
[795] Тыркова-Вильямс А. На путях к свободе. С. 280.
[796] Аврех А. Я. Масоны и революция. С. 29.
[797] Брачев В. «Победоносный февраль» 1917 года: масонский след. С. 76.
[798] Николаевский Б. И. Русские масоны и революция. С. 130, 135; Серков А. И. Русское масонство, 1731–2000. Энциклопедический словарь. М., 2001. С. 1142.
[799] Цит. по: Соловьев О. Русские масоны. С. 232.
[800] Вопросы истории. № 11–12. 1998. С. 37.
[801] Серков А. И. История русского масонства. 1845–1945. С. 105.
[802] Керенский А. Ф. Россия на историческом повороте. С. 62.
[803] Соловьев О. Русские масоны. С. 235.
[804] Николаевский Б. И. Русские масоны и революция. С. 61.
[805] Серков А. И. История русского масонства. 1845–1945. С. 116–117.
[806] Старцев В. И. Русское политическое масонство начала XX века. С. 115–116.
[807] Мельгунов С. П. На путях к дворцовому перевороту. С. 215.
[808] Берберова Н. Н. Люди и ложи. Русские масоны XX столетия. Харьков-М., 1997. С. 29, 43.
[809] Аронсон Г. Россия накануне революции: Исторические этюды. Монархисты, либералы, масоны, социалисты. Нью-Йорк, 1962. С. 139–140.
[810] Брачев В. «Победоносный февраль» 1917 года: масонский след // Масоны и февральская революция 1917 года. М., 2007. С. 171.
[811] Цит. по: Соловьев О. Русские масоны. С. 233.
[812] Цит. по: Аврех А. Я. Масоны и революция. С. 28.
[813] Брачев В. «Победоносный февраль» 1917 года: масонский след. С. 126, 122, 129.
[814] Смирнов А. Ф. Государственная дума Российской империи. С. 570.
[815] Русское политическое масонство. 1906–1918 гг. (Документы из архива Гуверовского института войны, революции и мира). Комментарий В. И. Старцева // История СССР. 1990. № 1. С. 143.
[816] Старцев В. И. Русское политическое масонство начала XX века. С. 96.
[817] Николаевский Б. И. Русские масоны и революция. С. 65–66, 63.
[818] Ленин В. И. ПСС. Т. 48. С. 275–276.
[819] Серков А. И. История русского масонства. 1845–1945. С. 115.
[820] Цит по: Катков Г. М. Февральская революция. С. 193.
[821] Русское политическое масонство. 1906–1918 гг. С. 148.
[822] Там же.
[823] Николаевский Б. И. Русские масоны и революция. С. 88–89.