Когда эти круги пришли к мысли о свержении? О вендетте Гучкова с императором нам уже известно. А что другие лидеры прогрессивной общественности? Сергей Мельгунов обратил внимание на рассказ одного из лидеров Союза городов кадета Николая Астрова о том, как при встрече Николая II в Москве летом 1914 года князь Львов вынес впечатление, что с таким царем победить немцев нельзя. «Что же, в таком случае — «президент республики»?» — формулировал свое впечатление Львов, садясь с Астровым в автомобиль. Оба собеседника промолчали. Мельгунов делает вывод о том, что идея отстранения царя промелькнула в голове Львова уже в первые дни войны. Впервые же вполне конкретно мысль о негодности монарха или даже замене династии прозвучала в июне 1915 года на совещании оппозиционеров, проходившем дома у Коновалова[751]. После этого на самых различных совещаниях эта мысль озвучивается снова и снова.
Начало борьбы ВПК и Земгора с императором следует отнести к концу лета 1915 года, когда они вслед за Прогрессивным блоком Думы призвали к созданию кабинета народного доверия, а их лидеры стали усиленно доказывать, что правительство не в состоянии выиграть войну. На приватном совещании в начале августа дома у Рябушинского, которого посетили Челноков, депутаты Мосгордумы и полтора десятка крупных предпринимателей, гостеприимный хозяин произнес речь, «в коей, указывая на серьезное внутреннее положение, переживаемое страной, на бездарность, полную бездеятельность правящих классов и неспособность правительственного элемента сорганизовать страну для победы, доказывал необходимость для всех общественных элементов, своевременность вступить на путь полного захвата в свои руки исполнительной и законодательной власти»[752].13 августа принадлежавшая Рябушинскому газета «Утро России» напечатала циркулировавший в думских кулуарах список «кабинета обороны», где премьером был князь Львов, министром внутренних дел — Гучков, главой МИДа — Милюков, министром финансов — Шингарев, путей сообщения — Некрасов, торговли и промышленности — Коновалов, земледелия — Кривошеин. В списке были также Поливанов, Савич, Ефремов, Владимир Львов, Василий Маклаков и граф Игнатьев. Забегая вперед, скажу, что во Временном правительстве, которое будет сформировано 2 марта 1917 года, не из этого списка будет только четыре фамилии (Терещенко, Керенского, Годнева и Мануйлова). Всех этих людей объединяла принадлежность к Земгору, ВПК, Прогрессивному блоку Думы, либеральному крылу правительства. И очень многие из них, как потом выяснилось, состояли в масонских ложах.
Еще в конце августа 1915 года земгоровцы были настроены на мирные методы борьбы за новое правительство. На собрании московской общественности на квартире Челнокова, где были также Львов, Рябушинский, Коновалов и другие, возобладало мнение городского головы, который заявил, что «еще далеко не исчерпаны все средства воздействия со стороны общества, что переговоры с правительством вести еще можно, и требования Прогрессивного блока не должны ставиться ультимативно»[753]. Событием, приведшим к переходу самодеятельных организаций к тотальной и радикальной оппозиции, стало объявление 3 сентября перерыва в заседаниях Думы. На 7 сентября были назначены экстренные съезды Земского и Городского союзов.
А накануне на квартире московского мэра состоялось подготовительное собрание с участием думцев, где тон задавали сам Челноков, князь Львов, Милюков, Шингарев, Коновалов, Маклаков, лидеры Союзов и ВПК. Именно на этом собрании было решено, что земгоровцы примут знамя борьбы с режимом из рук обреченной на длительное бездействие Думы. И именно на нем был впервые озвучен тот анализ внутриполитической ситуации в стране, от которого оппозиция уже не откажется до самой революции и который основывался на детально выстроенной концепции «блока черных сил». Суть этой концепции внимательно записали осведомители Московского охранного отделения. «В противовес «Прогрессивному блоку» и всей стране, жаждущей победоносного конца войны, образовался другой блок, черный блок, в состав которого входят германофильская придворная военная партия, меньшинство Совета министров в лице Горемыкина и Хвостова и правые крылья обеих законодательных палат. Первой целью этот блок поставил захват в свои руки Государя. Для этого необходимо было удаление от Государя наиболее верных ему людей… Вторая цель придворной партии — создание бессильного и безвольного правительства, которое не хотело бы или не смело бы сказать Государю правду в глаза. Для осуществления этой цели необходимо поддерживать во главе правительства такого старца, как Горемыкин… Третьей целью блока было удаление великого князя Николая Николаевича… Государь становился непосредственно ответственным за поражение армии, каковое обстоятельство, при нерешительности Государя, открывает возможность всегда отговорить его от принятия решительного сражения, которое подвергло бы риску целость армии. Это обстоятельство, в свою очередь, открывает надежду, что Государя при известной обстановке легче будет уговорить изменить союзникам и заключить сепаратный мир, чем решиться на генеральное сражение… Заключение же сепаратного мира составляет основную цель стремлений черного блока… Для германофильской придворной партии, связанной тесными и неразрывными кровными и национальными узами с германской военной аристократией и вместе с нею преклоняющейся перед Вильгельмом, сепаратный мир это не только поддержание вековых и милых сердцу связей, но и сохранение своего положения при русском дворе»[754]. Главой немецкой партии объявлялась императрица Александра Федоровна.
Эта концепция ляжет в основу идеологии, агитации и пропаганды всех оппозиционных партий и групп, знаменем Прогрессивного блока и социалистов, ляжет в основу донесений всех западных дипломатических миссий. Ее озвучат тысячи ораторов и авторов, миллионы голосов в России и по всему миру. Концепция не была основана ни на чем, кроме воспаленной фантазии ее авторов.
На следующий день ее озвучат на объединенном съезде Земгора. «С утра 7 сентября и в течение следующих суток происходило ознакомление членов съезда, действительно представляющих земские и городские самоуправления империи, с результатами, к которым пришло подготовительное совещание на квартире у Челнокова. Разоблачения эти произвели на членов съезда ошеломляющее впечатление. Общее возмущение непрерывно растет»[755]. Многие приписывали авторство концепции Гучкову. Он славился как мастер производства и распространения слухов. Точных сведений нет. Но что абсолютно достоверно, так это участие пропагандистского аппарата ЦВПК и Земгора в устном и печатном доведении концепции «черных сил» до широких слоев трудящихся масс города и деревни.
27 сентября 1915 года в «Русских ведомостях» появляется статья одного из лидеров Прогрессивного блока кадета Василия Маклакова, старшего брата министра внутренних дел, под заголовком «Трагическое положение», которую справедливо расценили как едва закамуфлированный призыв к перевороту. «Вы несетесь на автомобиле по крутой и узкой дороге. Один неверный шаг, и вы безвозвратно погибли. В автомобиле — близкие люди, родная мать ваша. И вдруг вы видите, что ваш шофер править не может; потому ли, что вообще не владеет машиной на спусках, или он устал и уже не понимает, что делает, и ведет к гибели и вас, и себя… К счастью, в автомобиле есть люди, которые умеют править машиной, им надо поскорее взяться за руль. Но задача пересесть на полном ходу нелегка и опасна; одна секунда без управления — и автомобиль будет в пропасти. Однако выбора нет — вы идете на это. Но сам шофер не идет». Описывая все опасности выкидывания шофера, Маклаков заключал: «Что будете вы переживать, если ваша мать, при виде опасности, будет просить вас о помощи и, не понимая вашего поведения, обвинит вас за бездействие и равнодушие»[756].
Именно с сентября 1915 года начинается планомерная подготовка к свержению Николая II. Помимо чисто пропагандистской работы, эта подготовка шла по линии привлечения на свою сторону максимального количества сторонников в верхушке госаппарата и, прежде всего, в верхушке армии. Другое важнейшее направление — создание опоры в тех социальных силах, которые способны были обеспечить успех восстания на улицах столиц, в первую очередь в армейской массе и организованном рабочем движении.
В деле обработки военной верхушки огромную роль играли Особые совещания и те возможности, которые открывала деятельность ЦВПК на фронте. Регулярная работа Совещаний началась как раз в сентябре. Вот рассказ очевидца — либерального министра князя Всеволода Шаховского — о заседаниях Особого совещания по обороне под руководством Поливанова: «Председатель совещания допускал свободное обсуждение политических вопросов, которые возбуждались, главным образом, Родзянкой и Гучковым, и, таким образом, мало-помалу совещание это обратилось в новую политическую говорильню. Для примера укажу, что, например, Гучков заявил в заседании, что если бы Россией управлял германский генеральный штаб, то он делал бы именно то, что делает наше правительство. И, несмотря на такие выходки, Председатель ни разу не остановил такого рода выступления и не призвал к порядку. Его главные помощники, генералы Маниковский и Лукомский, так же, как и он сам, заискивали перед разнузданной общественностью, для которой военное министерство открыло все двери. Но если Поливанов так искал популярности через Особое совещание, то уж в Государственной думе он переходил всякие пределы»[757].
«Заискивавший» генерал Маниковский, на котором лежала реальная ответственность за обеспечение армии вооружением, человек, которого уважали и в военных, и в общественных кругах, тоже был не в восторге от работы ОСО: «Большинство же совещания… состояло из общественных деятелей, которые ставили себе определенную задачу — доказать во что было то ни стало, во-первых, полную несостоятельность военного ведомства в деле обеспечения армии боевыми припасами и, во-вторых, что все спасение Родины — в руках только их, общественных деятелей… Все, кто противился такой политике Особого совещания и старался доказать, что и главные управления (военного министерства — В. Н.) кое-что делают, а главное, могут сделать значительно больше, если только им не будут мешать, не будут их травить… — все такие протестанты безжалостно изгонялись из совещания и из управлений как «вредные» люди старого бюрократического режима, неспособные проникнуться новыми веяниями и виновные во всех наших бедах». Для увольнений даже высших офицеров и генералов не нужны были доказанные обвинения, порой достаточно было «обоснованных подозрений» Родзянко, Гучкова, Протопопова, Милюкова, Коновалова[758].
О значении ЦВПК для революционной работы в армии можно составить некоторое представление из свидетельств Константина Глобачева: «Комитет являлся, так сказать, той легальной возможностью, где можно было совершенно забронировано вести разрушительную работу для расшатывания государственных устоев, создать до известной степени один из революционных центров и обрабатывать через своих агентов общество и армию в нужном для себя политическом смысле… Агенты комитета и сам председатель постоянно выезжали на фронт для постепенной подготовки оппозиционного настроения среди командного состава, причем Гучков брал на себя главнокомандующих фронтами и командующих армиями… Рекламируя свою деятельность по снабжению армии, Комитет в то же время старался обесценить, очернить и скомпрометировать действия идентичных правительственных органов и создать такое впечатление в широких кругах, что единственным источником питания боевым снаряжением армии является общественная организация Центрального военно-промышленного комитета. Словом, не будь этого Комитета, армия осталась бы без пушек, без ружей и без снарядов»[759].
Для работы в армейской массе незаменимы были «земгусары». Десятки тысяч молодых людей в стилизованной военной форме, излюбленный объект для газетных фельетонов и предмет насмешек и презрения в войсках, разъезжали по фронтам и всей необъятной стране, выясняя потребности армии и размещая военные заказы, а заодно несли людям слово «правды». Начальник Московского охранного отделения Мартынов так описывал облик «боевиков» образца 1915–1916 годов: «Они не вооружены больше револьверами; на ремне, перекинутом через шею, уже не прикреплена бомба, как это было обычно в 1905–1906 годах; нет, на этом ремне висит теперь безобидный полевой бинокль, дополняя установленную декоративную форму «земгусаров»… Новые боевики вооружены еще одним оружием в борьбе против своего правительства и верховной власти — это оружие старо, как мир, но оно оказывается сильнее бомб: это клевета! Под ее ударом падет историческая Российская Верховная Власть»[760]. Можно не вполне верить представителю охранки, но нет оснований не верить Николаю Мельникову, входившему в высший орган управления Союза земств — его съезд (который, кстати, практически не собирался), который не видел оправдания «революционной пропаганде, которая велась агентами Союза среди солдат и мелкого офицерства. Это — не клевета, и об этом я неоднократно слышал от лиц хорошо осведомленных и заслуживающих полного доверия. Кн. Георгий Евгеньевич это знал, но никаких мер к прекращению этого зла не принимал. Наоборот, как бы сочувствуя такой «работе», он допускал в свои кадры значительное количество заведомых революционеров». При этом Мельников подчеркивал, что подавляющее большинство земских деятелей на местах не только не поддерживало революционную деятельность центральных органов Союзов, но вообще не знало ни о какой их деятельности, поскольку «оторвавшийся от периферии центр Всероссийского земского союза остался работать сам по себе как прикрывшаяся земским флагом политическая организация, а создавшие его земства действовали каждое отдельно как организации деловые»[761].
Путь завоевания трудящихся масс объяснял зампред ЦВПК Коновалов: «Под прикрытием работы на оборону необходимо создание целого ряда новых всероссийских союзов — рабочего, кооперативного, торгового, крестьянского и других. По организации их все они вместе со Всероссийскими земскими и городскими союзами и военно-промышленными комитетами должны выделить из своей среды высший орган, который явился бы для всех них единым направляющим центром и был бы штабом общественных сил всей России или, вернее, Союзом союзов»[762].
Развертывание антиправительственного пролетарского движения осуществлялось через создание рабочих групп ВПК. Рабочим оборонных отраслей было предложено направлять своих представителей в губернские военно-промышленные комитеты. Гучков начал создавать рабочие группы ВПК в Петербурге, Коновалов — в Москве, Терещенко — в Киеве. Меньшевики и другие оборонцы идею поддержали, тогда как большевики и остальные пораженцы решили выборы в ВПК бойкотировать, что было отражено в специальных решениях Петербургского комитета и Русского бюро РСДРП(б). В столице каждая тысяча рабочих посылала одного выборщика на собрание, которое проходило в помещении Соляного городка.
Охранное отделение отслеживало происходящее: «Делегаты, собравшись в 12 часов дня, до глубокой ночи ни к каким положительным результатам не пришли, так как приблизительно половина их, а именно большевики как пораженцы, решительно отказались от вхождения в буржуазное учреждение, работающее для войны»[763]. Не меньше полиции кампанией бойкота, приведшей к срыву выборов, был доволен Ленин, который из швейцарского далека писал: «Впервые за время войны… эти выборы притянули действительно массы пролетариев к обсуждению и решению основных вопросов современной политики, показали нам настоящую картину того, что есть в социал-демократии как массовой партии»[764].
Большевистская агитация за их бойкот и нежелание сознательных пролетариев сотрудничать с буржуазией привели к тому, что далеко не везде рабочие группы удалось сформировать. Лишь в 76 военно-промышленных комитетах из имевшихся 244 удалось провести выборы, причем рабочие группы реально были созданы в 58 ВПК[765]. Но, главное, Гучкову все-таки удалось провести повторные выборы в Петрограде. Хотя они вновь были пробойкотированы большевиками, в результате индивидуальной селекции выборщиков на заводах, махинаций и подлога к концу ноября рабочая группа столичного ВПК была сформирована под руководством Кузьмы Гвоздева, неоднократно арестовывавшегося с 1902 года эсера, переметнувшегося к меньшевикам. А Гучков позаботился о том, чтобы они ни в чем себе не отказывали и занимались «правильным» делом.
«Рабочая группа… имела свое отдельное помещение, свои отдельные заседания, свое делопроизводство и полную связь с заводами и фабриками, — констатировал Глобачев. — Это был, так сказать, в малом масштабе Совет рабочих депутатов. В общих собраниях ЦВПК рабочая группа мало интересовалась вопросами снабжения, выдвигая на очередь вопросы исключительно политического характера»[766]. Глобачев действительно подметил главное: для нужд борьбы с Николаем II Гучков в лице рабочей группы ЦВПК создал фактически Совет рабочих депутатов. Тот Совет, который формально возникнет в первый же день Февральской революции, будет инициирован именно руководителями рабочей группы ЦВПК.
«Гвоздев и все рабочие представители были известны розыскным органам не как техники, а как социалисты, представляющие собой величины в революционном мире. Нисколько не способствуя практическим целям комитетов, они тотчас же создали на заводах революционные ячейки и постепенно приобрели значение руководителей массами»,[767] — отмечали спецслужбы. Свою деятельность рабочая группа ЦВПК — эта, по идее, патриотическая организация — начала с заявления: «Учитывая нынешнюю ситуацию в стране и потребности ее обороны… и считая единственным выходом… полный разрыв с существующим режимом, рабочий класс сейчас не может, не обманывая себя и народ, взять на себя ответственность за оборону страны»[768]. Стоит ли удивляться, что именно с созданием рабочей группы ЦВПК стали происходить первые с начала войны массовые забастовки на оборонных предприятиях, начиная с важнейшего — Путиловского завода.
Размах забастовок к началу 1916 года стал настолько широк, что Алексеев подал императору докладную записку с предложением разгрузить столицу от рабочих путем эвакуации части заводов в глубь страны. Прослышав про это, рабочая группы ЦВПК выступила с обращением, где, в частности, говорилось: «Целый ряд законов, произведенных в порядке 87 ст., порядки и обязательные постановления военной власти, отдающей рабочих в распоряжение военно-полевых судов, превращающей рабочие массы, лишенные к тому же малейшей видимости свободы коалиций, в закрепощенных рабов, определенно толкает их к стихийному протесту. Стачка становится единственным выходом, в котором по всяким заводам выливается такой протест». О чем только сожалели гвоздевцы, так это о спорадичности выступлений пролетариата, которым следовало придать общероссийский, скоординированный с другими общественными организациями размах[769]. За подобное выступление в любой воюющей в стране легко могли поставить к стенке, у нас же это заявление цензура лишь не разрешила к открытой печати, поэтому оно распространялось нелегально.
Гвоздев сотоварищи потребовали провести всероссийский съезд рабочих для создания общенациональной организации по типу земских. «Съезд этот должен быть созван — этот факт считается предрешенным — под флагом военно-промышленного комитета, — сообщало Московское охранное отделение. — Деятельное содействие созыву этого съезда оказывают: бывший председатель 3-й Государственной думы А. И. Гучков, член Государственной думы А. И. Коновалов, член Государственного совета П. П. Рябушинский»[770]. Действительно, за эту идею единогласно проголосовали делегаты проходившего 26–29 февраля 1916 года Всероссийского съезда ВПК, который даже создал организационную комиссию и выработал программу будущего рабочего съезда.
Надо сказать, что множеству российских предпринимателей эти игры с рабочим движением не нравились. Тем более что собрания по выборам делегатов на рабочий съезд превращались не только в антиправительственные и пораженческие, но и антикапиталистические митинги. Но руководство ВПК это, похоже, мало смущало. Оно все более азартно делало ставку на развертывание рабочего движения, которое надеялось контролировать.
Итак, с осени 1915 года самодеятельные организации перешли к прямой конфронтации с властями. Ни на день не прекращались волны все новых «разоблачений» в прессе, любой политик, сотрудничавший с властью, подвергался жесточайшей обструкции в олигархической периодике. Шла активная деятельность, направленная на установление связей в армии, изыскание способов давления на императора или подготовки дворцового переворота. Полагаю, Николай II проявил очевидную недальновидность, не только разрешив деятельность Земгора и ЦВПК, но и обеспечив им огромное государственное финансирование, которое шло не только на нужды обороны, но и на борьбу с режимом. Власть самым щедрым образом финансировала собственное свержение. Расчет на то, что оппозиционеры в трудный час проявят патриотизм или, посаженные на финансовую иглу госсубсидий и военных заказов, ослабят натиск на государство, оказался несостоятельным. Сотни миллионов рублей получил под свой контроль человек — Гучков, — который находился под негласным надзором полиции! Он же при министре Поливанове во многом влиял на военное ведомство и на работу Особого совещания по обороне! И при этом не скрывал цели борьбы с императором, о чем последнему было известно! Николай кровавый, как его звали социалисты, явно был не кровожаден.
Ас 1 января 1916 года Гучков и Рябушинский пополнили ряды парламентской оппозиции после избрания в Государственный совет.
Масонство
Одна из самых загадочных и запутанных страниц в истории революции — роль в ней масонских организаций. История русского масонства (да и не только русского) — сплошная тайна. Прежде всего потому, что масоны старались не оставлять следов. По авторитетному свидетельству Александра Керенского, в ложах сохранялась «непременная внутренняя дисциплина, гарантировавшая высокие моральные качества членов и способность хранить тайну. Не велись никакие письменные отчеты, не составлялись списки членов лож. Такое поддержание секретности не приводило к утечке информации о целях и структуре общества»[771]. Его дополнял не менее авторитетный масон Гальперн: «Члены одной ложи не знали никого из других лож. Масонского знака, по которому масоны в других странах опознают друг друга, в России не существовало. Все сношения ложи с другими ячейками организации проходили через одного председателя ложи — Venerabl’я»[772]. Разглашать сам факт принадлежности к масонам запрещалось, большинство тайн участники лож унесли с собой в могилы, не желая создавать проблем себе и своим братьям. Знаменитая революционерка, издательница и лидер эмигрантского движения Екатерина Кускова в 86-летнем возрасте напишет своему корреспонденту из женевского далека в 1955 году: «До сих пор секреты этой организации не разглашались, и тем не менее организация была весьма разветвленная. Ко времени Февральской революции сеть лож покрывала всю Россию. Здесь в эмиграции живут многие члены этой организации, но все они хранят молчание. И они будут молчать в дальнейшем из-за людей в России, которые еще не умерли»[773]. Молчание масонов в эмигрантском далеке объяснялось и подмеченным у них историком Аврехом чувством «неловкости и даже некоторого стыда перед своей публикой»[774].
Кроме того, сама тема была изрядно дискредитирована еще в предреволюционные годы, когда тема «жидомасонского заговора» была исключительно популярна в черносотенной журналистике, а затем была творчески развита в правонационалистической литературе. Известный эмигрантский историк Борис Николаевский замечал, что в подобного рода литературе «крупицы правды так безнадежно тонут в огромной массе злостной лжи и бредовых измышлений столь специфического характера, что вся она в целом только отталкивает беспристрастного читателя, вызывая у него, в качестве первой и более чем естественной реакции, желание как можно дальше отойти от этой темы, вокруг которой переплелись так много нечистых и нечестных интересов»[775]. В Советском Союзе тема масонства в революции резко всплыла и почти сразу была дискредитирована в 1970-е годы с выходом книги очень плодовитого историка Николая Яковлева «1 августа 1914 года», где стала одной из центральных[776]. Как выяснилось, в основу книги легли любезно предоставленные автору архивные фонды КГБ, что дало очевидную достоверность в глазах одних: где еще могут храниться сведения о масонах, кроме как в архивах спецслужб. И вызвало полное отторжение у других, полагавших, что руками Яковлева была осуществлена очередная комитетская провокация Юрия Андропова и Филиппа Бобкова. Кроме того, авторитетные советские историки — академик Исаак Минц, Евгений Черменский — обвинили Яковлева в стремлении (вслед за эмигрантским автором Георгием Катковым) возродить старый миф черносотенцев о масонах как организаторах русской революции, чтобы опорочить все освободительное движение[777]. Масонская тема до сих пор отвергается рядом серьезных отечественных историков (например, Поликарповым), полагающих, что в ее освещении господствует «авантюрно-опереточная стилистика, привлекательная для любителей остросюжетной дешевки и удобная для пропаганды черносотенства»[778].
Среди серьезных ученых первым о роли масонов в революции заговорил Сергей Мельгунов в 1931 году, знавший о них «уже потому, что меня туда звали». Он был информирован: «Под внешним масонским флагом хотели достигнуть того политического объединения, которое никогда не давалось русской общественности… Мне кажется, что масонская ячейка и была связующим как бы звеном между отдельными группами «заговорщиков» — той закулисной дирижерской палочкой, которая пыталась управлять событиями»[779]. Но даже Мельгунов, самый скрупулезный историк революции, по косточкам разбиравший каждый факт из жизни любой особы или организации, в этом вопросе (в предисловии в первому французскому изданию своей нашумевшей книги «На путях к дворцовому перевороту») как будто спотыкался: «Мы видим несомненную связь между заговорщицкой деятельностью и русским масонством времен мировой войны. Но здесь передо мной табу уже по масонской линии. Современнику очень щекотливо раскрывать чужие тайны»[780]. Впрочем, и самому Мельгунову, как уверяла Кускова, «почти ничего не известно».
Львиную долю сведений о масонах долгое время представляли их переписка, кулуарные интервью, обрывки в мемуарах. Многое поведали некоторые видные масоны историку Борису Николаевскому. Первые документы были опубликованы в середине 1960-х в Лондоне Борисом Элькиным, получивший доступ к архиву «Великого Востока Франции», куда для официальной регистрации подавались списки возникавших в России лож. С эмигрантскими масонскими архивами, как бы обрывочны они ни были, работали писательница Нина Берберова, историк Серков, вышли истории масонства, написанные самими масонами — Кандауровым, Бурышкиным. Стали доступны материалы царского Департамента полиции, следственные дела советских спецслужб. За рубежом и в России появились серьезные научные исследования. Сегодня даже академические энциклопедии и биографические словари с достаточной долей уверенности относят исторических персонажей к тем или иным известным ложам. Тайна раскрылась. Хотя явно далеко не вся и далеко не в точном виде. Но о чем вообще мы знаем точно?
Появление ордена масонов, или вольных каменщиков, относится к Средним векам, когда в Западной Европе возникла потребность в организации, передающей из поколения в поколение секреты строительства огромных готических соборов и дворцов. Бог у членов этой организации получил титул Великого Архитектора и Великого Строителя, а молоток, угольник, циркуль и другие инструменты каменщиков стали их символами. Интересы масонов, к которым присоединялись люди разных сословий, в том числе — и высших, росли от строительства прекрасных зданий к строительству истинных форм жизни, они становились продолжателями дела Господа на земле.
Духовное, или умозрительное масонство берет свое начало с образования в 1717 году Великой ложи Англии. Его конечный идеал — создание на планете некоего совершенного общества посредством воспитания членов в духе свободы, равенства, братства и солидарности. «Масонство есть всемирный союз, покоящийся на солидарности. Цель масонства — нравственное совершенствование человечества… Конечное стремление масонов — объединение на основе свободы, равенства и братства всех людей, без различия рас, племен, наций, религий и культур в один всемирный союз для достижения царства Астреи, царства всеобщей справедливости и земного Эдема»[781], — говорится в конституции Великой ложи Франции. С точки зрения этой, весьма космополитической идеологии, препятствием к раю на земле служат национальные государства, которые должны пасть перед единым сверхгосударством, в котором мерилом всех вещей станет человеческий разум. Понятно, чей разум.
[751] Мельгунов С. П. На путях к дворцовому перевороту. Заговоры перед революцией 1917 года. М., 2007. С. 131.
[752] Буржуазия накануне февральской революции. С. 21.
[753] Там же. С. 29.
[754] Там же. С. 46–47.
[755] Там же. С. 49.
[756] Русские ведомости. 27 сентября 1915.
[757] Шаховской В. Sic transit Gloria mundi. Париж, 1951. С. 152.
[758] Маниковский А. А. Боевое снабжение русской армии в войну. 1914–1918. Ч.З. М., 1923. С. 162, 163.
[759] Глобачев К. И. Правда о русской революции. Воспоминания бывшего начальника Петроградского охранного отделения. М., 2009. С. 66–67.
[760] Мартынов А. П. Моя служба в отдельном корпусе жандармов // «Охранка»: Воспоминания руководителей охранных отделений. Т. 1. М., 2004. С. 383.
[761] Мельников Н. А. 19 лет на земской службе. С. 361, 365.
[762] Цит. по: Сенин А. С. Александр Иванович Гучков. М., 1996. С. 91.
[763] Глобачев К. И. Правда о русской революции. С. 68.
[764] Ленин В. И. ПСС. Т. 27. С. 84–85.
[765] Пушкарева И. М. Февральская буржуазно-демократическая революция. С. 59.
[766] Глобачев К. И. Правда о русской революции. С. 69.
[767] Заварзин П. П. Жандармы и революционеры // «Охранка». Т. 2. С. 111.
[768] Катков Г. М. Февральская революция. С. 42.
[769] Айрапетов О. Р. Генералы, либералы и предприниматели. С. 171–172.
[770] Буржуазия накануне февральской революции. С. 81.
[771] Керенский А. Ф. Россия на историческом повороте. Мемуары. М., 1993. С. 62–63.
[772] Николаевский Б. И. Русские масоны и революция. М., 1990. С. 51–52.
[773] Цит по: Катков Г. М. Февральская революция. С. 193.
[774] Аврех А. Я. Масоны и революция. М., 1990. С. 190.
[775] Николаевский Б. И. Русские масоны и революция. С. 10.
[776] Яковлев Н. Н. 1 августа 1914 г. М., 1974.
[777] Черменский Е. Д. IV Государственная дума и свержение царизма в России. М., 1976. С. 7–9; Минц И. И. Метаморфозы масонской легенды // История СССР. № 4. 1980. С. 119–122.
[778] Поликарпов В. В. От Цусимы к Февралю. Царизм и военная промышленность в начале XX века. М., 2008. С. 522.
[779] Мельгунов С. П. На путях к дворцовому перевороту. Заговоры перед революцией 1917 года. М… 2007. С. 216, 217.
[780] Мельгунов С. П. На путях к дворцовому перевороту. Париж, 1931. С. 9.
[781] Цит. по: Клизовский А. И. Правда о масонстве. Ответ на книгу А. Ф. Иванова // Православный мир и масонство. Рига, 1990. С. 10–11.