Ладонь на удивление широкая, крепкая, пальцы такие длинные…
Ложку он протянул мне.
- Наверно, если несколько часов в кулаке продержать, - и чуть неловко усмехнулся, - то чесаться начнет.
Это все не то…
- У вас руки дрожат, - сказала я.
- Да, - согласился он. – Это от страха.
- Боитесь?
Глупый вопрос.
- Боюсь, - сказал он. – А если бы вам сказали, что незаметно для себя вы превращаетесь в чудовище и убиваете людей, вы бы не испугались?
Самое удивительное, этот Людвиг не наказания боится и не смерти. Но это, может быть, просто шок. Он не успел это осознать.
3
- Он оборотень, Говард, - сказала я. Скрывать уж точно не стану. – По крови – оборотень. Но не инициированный. Ни разу не оборачивался, следов нет.
Говард нахмурился, поднял глаза от бумажек.
- То есть, ты хочешь сказать, что это сделал не он?
Я вздохнула.
- Не знаю, - призналась честно. – Может быть, оборот был неполный, поэтому не отразилось. Он не помнит. Или говорит, что не помнит, но скорее не помнит на самом деле. Такое иногда бывает, что сознание отключается, даже какие-то методики лечения есть…
- Ты хочешь его лечить? – Говард усмехнулся.
Я вздохнула тяжело.
- Не знаю… Слушай, это еще не все. Помнишь два года назад «Диких кошечек»? Бордель? Он бывал там, это он помнит. И шлюху, которую, как мы думали, собаки разорвали, помнит тоже. Он был у нее.
- Так-так… - Говард отложил бумаги, сцепил пальцы перед собой. – Значит, все же он? И это тоже? И наверняка еще можно раскопать? А по нему и не скажешь.
- Слушай, - я решительно взяла стул, села напротив. – Я поеду на кладбище, найду могилу этой Матильды, выкопаю и привезу сюда. Пусть опознает и даст показания. Если опознает – можно спокойно закрывать дело, будет однозначный аргумент.
На самом деле, я поняла, что надеюсь – шлюха его не опознает. Скажет, что не он. Что другой. Или правда собаки.
Но такое Говарду не сказать, он меня засмеет.
Он нахмурился еще больше.
- Два года прошло, - сказал с сомнением. – Ты сама говорила, что год максимум, потом сложно.
- Я попытаюсь.
- Хочешь оправдать его?
- Говард!