«Монах Алексей, в мире Алексей Ильич Небожин, из дворовых людей г. Хитрово, под старость жил в Оптиной пустыни, тут в больнице по принятии монашества скончался 1886 г. 23 июня. Господи, приими дух его с миром» (с. 128). «Иеросхимонах Никон из военного звания, поступил в сию обитель из Болховского монастыря в 1879 г. Скончался о Господе после долговременной болезни в 1886 г. 21 дек. 76 лет. Памятник сей усердствован статским советником Ал. Ив. Колесовым» (с. 81). «Монах Михаил (Брянчанинов)317 род. 23 авг. 1811 г., умер 17 янв. 1887 г. Верою и надеждою боголепно пожившаго на земли прославь, Спасе, на небесех. — Воздвигнут сей памятник усердием почитателей» (с. 81). «Иеросхимонах Дорофей из Щигровских граждан, в мире Дмитрий Томаров. Поступил в сию обитель в 1849 году и потрудился 38 лет в ревностном послушании во славу Божию» (с. 73). «На сем месте погребено тело схимонаха Артемия из крестьян дер. Самолкова, уезда города Белёва. Поступил в обитель 1878 г. Скончался 1887 г. 29 марта. В предсмертное время пострижен в схиму. Господи, приими дух его с миром» (с. 14). «На сем месте покоится прах монаха Иеремии. Скончался 25 июня 1888 г. на 68 г. от рождения в схиме. Поступил в монастырь 2 марта 1872 г. В мире Иоанн из военных канониров. Помощник эконома. Господи, приими дух его с миром» (с. 19). «Иеросхимонах Израиль. Скончался 1888 г. 8 сент. 63 лет. В мире Иван Филиппович Ганов из Щигровских мещан. Поступил в обитель 1846 г. В монашество пострижен 1857 г. сент. 7, во иеромонаха рук. 1866 г. Перед смертью пострижен в схиму» (с. 80). «Здесь погребен бывший настоятель Переяславского Троицкого монастыря архимандрит Антоний, прибывший в Оптину пустынь на покой в 1888 г. Принял схиму с именем Авраамий, скончался на 57 году 22 марта 1889 г.» (с. 65). «Здесь погребен иеродиакон Пармен из Каширских купеческих детей, Никанор Васильев Харитонов. Поступил в обитель в 1862 г. Скончался на 47 году 14 июня 1889 г. Был келейником у настоятеля архим. Исаакия 27 лет. Отцы святии и братия, помолитесь о душе моей грешной. Бог да помилует вас. Все мы смертны» (с. 80).
«Господи, приими дух его с миром. Монах Григорий (Сергеев), скончался 1889 г. июля 25 от роду 70 лет. Помолитесь, отцы святии, о душе моей грешной. Бог да помилует вас, ибо все суть мы смертны» (с. 24). «Схимонах Феодот, в мире Фёдор Павлович Никитин, из дворян. Служил во флоте. Поступил в Оп. П. 1852 г. В монашество пострижен в 1876 г. В болезни пострижен в схиму. Скончался в 1889 г. авг. 3 дня 68 лет» (с. 20). «На сем месте погребено тело иеросхим. Иринея, происходил из купеческих детей гор. Дмитровска Орлов, губ., в мире Иван Тимофеевич Моревский. Поступил в сию обитель 1 апр. 1859 г. В монашество пострижен 3 апр. 1870 г., рук. во иерод. 15 ноября 1879 г. Во иеромон. 25 дек. 1880 г. Скончался 12 сент. 1889 г. 66 лет от роду. Предсмертно пострижен в схиму» (с. 43). «На сем месте погребено тело схимонаха Наума, в мире Никита Иванович Буланкин, крестьянин села Земниц Жиздринского уезда Калужской губ. Поступил в 1867 году 7 августа. В монашество пострижен в 1873 году 18 декабря, а в схиму 10 февраля 1883 года. Скончался 31 октября 1889 года 78 лет от рождения» (с. 12).
В Иоанно-Предтеченском скиту в 1880-е годы, кроме тех отцов, которые уже нами упомянуты в тексте, похоронены еще следующие его насельники: схимонах Сергий, брат скитоначальника преподобного Илариона (сын монаха Нифонта), — он перешел из монастыря в скит в 1872 году и скончался здесь на восьмидесятом году жизни в 1881 году. Как и его родитель, он был крепостным человеком и ездил со своим барином в Италию, пожил там и взбирался на вершину огнедышащего Везувия и там видел, как некий человек бросился в жерло вулкана. По смерти своей супруги поступил в Оптину пустынь, где уже находился его младший брат. Он был портным, и потому послушание его было в рухольной закройщиком. 27 августа 1872 года перешел в скит. Никогда не опускал ни церковных служб, ни скитских правил. В ноябре 1873 года принял пострижение в мантию с именем Сергий (в миру был он Стефан Никитич). В феврале 1881 года заболел и пострижен был в схиму и скончался 7 апреля того же года.
Симеон Феодотович Трунов, сын помещика Курской губернии Щигровского уезда (имение их было в селе Большие Щигры), тайно ушел в монастырь вместе с старшим своим братом Павлом. Они прибыли в Оптину пустынь в 1833 году (Павлу было 20 лет, Симеону 16). Только в 1853 году послушник Симеон был приукажен, а 7 сентября 1857 года пострижен был в мантию с именем Сергий. 17 августа 1862 года рукоположен был во иеродиакона, но служить не смог по причине потери голоса. Келейным занятием его было писание уставом. Так, переписал он «Лествицу» святого Иоанна, как и монах Астион. Одна рукопись по благословению старца Макария помещена была в монастырской библиотеке, а другая в скитской. Кроме того, отец Сергий хорошо резал параманные кресты из дерева и кости. Он скончался 31 августа 1884 года в монастырской больнице, гроб с его телом перенесен был в скитскую церковь. Погребение состоялось на скитском кладбище. Прожил отец Сергий 67 лет.
Монах Иннокентий, в миру Иван Иванович Горбунов, купеческий сын из Калуги, поступил в монастырь 35 лет в 1866 году. Послушание его было помогать продавцу-монаху в монастырской лавке. Он пережил своеобразные и длительные искушения: например, ему долго чудились от всего съестного весьма неприятные запахи. Второе — упорные помыслы о невозможности душевного спасения. С этим он приходил к старцу, отцу Амвросию. Тот его каждый раз успокаивал. Раз было так. Он пожаловался отцу Амвросию, что враг его так окрадывает, что и спастись будет нечем. Старец ответил ему: «Чего же красть-то? Ведь говоришь, ничего доброго у тебя нет… Красть-то нечего!». И так посмотрел на смущенного вопрошателя, что тот оторопел, а потом засмеялся. Улыбнулся и старец. Тут искушение и прошло. В монастыре Иван был пострижен в рясофор. Весной 1878 года, после кончины главного письмоводителя старца Амвросия иеромонаха Климента (Зедергольма), отец Иоанн был переведен из монастыря на его место. Кроме того, ему поручено было заведовать скитскими синодиками. 24 июня 1879 года он был пострижен отцом игуменом Исаакием в мантию с именем Иннокентий. Он был нездоров — медленная чахотка подтачивала его силы. 24 января 1886 года он мирно почил, прожив в обители 20 лет, а всего на свете — пятьдесят пять лет.
27 декабря 1887 года в монастырской больнице скончался скитской схимонах Иоанн (Чернов) в возрасте двадцати восьми лет от чахотки. В скит поступил он в марте 1886 года, был певчим и помощником повара, а в июне 1887 года заболел и был помещен в больницу. Тело его было перенесено в скит и там погребено 29 декабря. В схиму пострижен был на смертном одре.
Пётр Семёнович Белоусов, купец города Устюжны, поступил в Оптину пустынь сорока лет 9 сентября 1860 года, а 22 марта 1863-го был переведен в скит — ради того, чтобы управлять пением на левом клиросе (он пел басом). В том же месяце был пострижен в рясофор. В мантию же — 16 декабря 1867 года с именем Палладий. 7 сентября 1869-го посвящен во иеродиакона, и в 1876 году, 27 июля, во иеромонаха. Он вел скитскую летопись и переписывал рукописи полууставом и уставом. Он пользовался хорошим здоровьем, но вот в марте 1888 года старец Амвросий присылает к нему келейника с повелением немедленно собороваться и постригаться в схиму. «Что это? — удивился отец Палладий. — Я здоров!» И не стал исполнять требуемого. Старец еще дважды присылал келейника, и уж тут отец Палладий согласился: «Ну, пожалуй!». Да не успел: вдруг его разбивает паралич, и вот он лежит без движения, не может слова промолвить, но в памяти. В это время его пособоровали, но в схиму постричь не успели. Он скончался. Это было 22 марта 1888 года. Лет ему было шестьдесят восемь.
Монах Алексий (Иванов) происходил из крестьян Псковской губернии (Великолуцкого уезда деревни Марково) и служил младшим писарем при Кронштадтской береговой артиллерии. Там он ходил в Андреевский собор и исповедовался у святого праведного иерея Иоанна Сергиева (Кронштадтского), который однажды сказал ему: «Торопись в монастырь поскорее, время не терпит: скоро Судия праведный грядет». Он пришел в Оптину пустынь и 24 октября 1888 года тридцати двух лет поступил в скит. Послушание ему было назначено — помогать повару. Но не долго он трудился — немногим более месяца. Однажды пришел он к старцу отцу Иосифу с оханьем, жалуясь на нестерпимую боль в чреве. Его немедленно постригли в мантию, особоровали, исповедали и приобщили Святых Христовых Таин, 28 ноября 1888 года последовала его кончина, а на третий день похороны на скитском кладбище. Послушник Максим Горностаев, поступивший в скит 17 декабря 1887 года девятнадцати лет от роду, пел на клиросе, но через год умер — угорел у себя в келии 20 декабря 1888 года.
10 октября 1880 года скончался в Киево-Печерской Лавре ее духовник иеросхимонах Антоний, как написано о нем в житии: «…старец высокий ростом и плотный сложением, с ясными голубыми глазами, в которых светились ум и доброта»318. Он был ученик и келейник Оптинского старца Леонида и сподвижник старца Макария. Из Оптиной отпускали его в паломничество по монастырям: он был на Валааме, в Александро-Свирском и Тихвинском монастырях, в Николаевской Тверской пустыни, в обители Нила Столобенского и монастырях Великого Новгорода. Позднее, уже духовником Киево-Печерской Лавры, был на Выше у святителя Феофана Затворника, который принял его и беседовал с ним. Когда он был пострижен — в житии не сказано. Как духовник он приобрел славу благодатного старца. «Замечательно, — говорится там же, — что, не получив школьного образования, отец Антоний под влиянием святоотеческого чтения так образовался, что писал отчетливо и ясно. У него была огромная переписка с духовными детьми и другими лицами не только в России, но и за границею — на Афоне и в Палестине. <…> Не любил он стесняться и кривить душою в своих писаниях»319. Похоронен был этот старец в Спасо-Преображенском скиту близ Лавры.
Иеросхимонах Иоанн (в монашестве Ефрем) был из дворовых одного ярославского помещика, отец его, имевший большое семейство, был отпущен на волю и приписался к купеческому сословию. Он взял с собой и сына, намереваясь приучить его к торговле. Но тот тайно ушел в Оптину пустынь, где его и приняли в скит. Старец Леонид (это было в 1829 году) сказал: «Наш брат Иван-Ивашка будет наш; у него грязная рубашка, но мы его так уберем, что и родители не узнают и откажутся от него». Иоанн стал младшим келейником у старца и чтецом в храме. Родители нашли, наконец, сына, но увидели его при старце и простили и благословили его на иночество. В том же 1829 году он был пострижен с именем Ефрем. В 1837 году иеромонах Геронтий (также бывший келейник старца Леонида, старец звал его «Горлантий» за зычный голос) был назначен настоятелем пришедшей в упадок Тихоновой пустыни. Вместе с ним послан был и отец Ефрем. «Не смущайтесь, чада, — сказал им отец Леонид, — идите за послушание. Угодник Божий преподобный Тихон прославит свою обитель, по времени она сравняется по довольству с Оптиной». Это исполнилось, но после множества трудов и великих искушений. Сам старец отец Леонид приезжал и жил здесь по нескольку дней, и как ни был он духовно крепок, но и он часто скорбел там, теряя здоровье, но не оставляя забот о трудно восстанавливаемой пустыни. Отец Ефрем рукоположен был во иеромонаха в 1840 году. После этого пришлось ему во исполнение послушаний быть казначеем в Малоярославецком и после в Мещовском монастырях, потом попал в Петербург духовником архиепископа Григория, приехавшего из Калуги для присутствия в Синоде. По возвращении в Калугу отец Ефрем снова был послан в Тихонову пустынь и сделан братским духовником. Здесь обнаружились у отца Ефрема благодатные дары — исцеления недугов, прозрения, старческого наставления душ. За четыре года до кончины он устроил в полуверсте от обители уединенную келейку, куда часто уходил. Почувствовав приближение смерти, стал раздавать все, что имел, — иконы, вещи. Скончался на семьдесят седьмом году 25 июня 1884 года. По смерти он явился одному своему духовному чаду и сказал, что имеет дерзновение у Господа и всегда молится за Тихонову обитель.
Глава 18. Великий князь Константин Константинович Романов в Оптиной пустыни
Архимандрит Исаакий 7 мая 1887 года получил письмо из Петербурга. Писал генерал от артиллерии Павел Егорович Кеппен, управляющий двором Великой княгини Александры Иосифовны Романовой, матери Великого князя Константина Константиновича, известного поэта, военного и государственного деятеля, человека глубоко православного. Он решил посетить Оптину пустынь и побеседовать со старцем Амвросием. Это было первое посещение Оптиной представителем царской семьи (Константин Константинович был внуком Императора Николая I и племянником Императора Александра II).
«Глубокочтимый отец, честнейший архимандрит Исаакий! — значилось в письме. — Имею честь предуведомить Ваше Высокопреподобие, что в пятницу, 8 числа, государь Великий князь Константин Константинович, если Господь благословит благополучный путь, изволит прибыть к вам в Святую обитель до воскресенья утра и предполагает прибыть на лошадях со станции Чернь, а возвратиться через Калугу. Влекомый в обитель чувствами душевной потребности, государь Великий князь желал бы совершить это посещение скромно и сколько возможно избежать обычных встреч и приемов»320.
Вот и Константин Константинович, Великий князь и русский поэт-лирик, и просто человек, имевший очень значительные внутренние проблемы, постоянно боровшие его, собрался наконец, как и многие русские люди, поехать к старцу Амвросию. Грешный, как и все люди, Константин Константинович приобрел монашескую привычку следить за своими помыслами, за действиями «потаенного сердца человека», сокрушаться о своем духовном несовершенстве, считать себя недостойным всех тех благ и талантов, которые дал ему Господь. Он не ел хлеба даром, трудясь на разных поприщах к пользе России, занимая несколько высоких постов, и во всех случаях не формально.
Окончательное решение ехать в Оптину Великий князь принял после прочтения книги Константина Леонтьева «Отец Климент Зедергольм, иеромонах Оптиной пустыни», вышедшей вторым изданием в Москве в 1882 году. Леонтьев в своей книге живо и с теплым чувством описал Оптину и скит, много и умно рассказал о монашестве, и особенно о старчестве — что это за явление в духовной жизни.
В день святого апостола и евангелиста Иоанна Богослова, 8 мая, Великий князь прибыл в обитель. Это был и канун другого праздника — перенесения мощей святителя и чудотворца Николая из Мир Ликийских в Бар. Как сообщается в житии преподобного Исаакия, «встреченный всей братией в Святых вратах обители, Великий князь проследовал в настоятельские покои… Был вечер — канун праздника. Высокому гостю, по монастырскому обычаю, подан был ужин, к которому приглашался и настоятель. Но последний, по своей простоте, отказался от этой высокой чести, сказав, что он завтра служащий, а в таких случаях не имеет обыкновения ужинать. Эта простота отца Исаакия произвела, между прочим, отрадное впечатление на Великого князя, который не раз высказывал, что подобных людей ему не приходилось видеть»321.
«Вот она, заветная цель моих стремлений! — писал Великий князь в дневнике. — Наконец-то сподобил Господь побывать здесь, в этой святой обители, где, как лампада перед иконой, теплится православная вера, поддерживая в нас дух родного русского благочестия»322.
Он любил церковную службу (и часто в своем дневнике говорил об этом). И здесь, в Оптиной, он стоял во время всенощной, внимательно слушая слова молитв. Он писал, что с дороги «немного раскис», но «в церкви стоял как следует, с полным вниманием, вытянувшись в струнку». «Бдение окончилось только после полуночи, — писал он. — На дворе совсем стемнело. По окончании богослужения архимандрит повел меня из церкви в свои келии. Двое монахов в черном с длинными свечами в руках шли впереди и светили».
В самый праздник святителя Николая Константин Константинович посетил старца Амвросия в скиту. «Я шел к старцу с волнением, — пишет Великий князь, — И вот, переступив через порог небольшого домика с крытым балкончиком, я очутился в маленькой светлой комнате. Старец Амвросий привстал мне навстречу и благословил меня. Нас оставили вдвоем. Он среднего роста, худой, совершенно седой, с добрым лицом и умными, пытливыми глазами. Он болен ногами; они у него в серых шерстяных носках; он то вложит ноги в башмаки, то снова их высунет. Ему трудно ходить. Его приветливый вид, опрятность и вся простая обстановка комнатки, книги на полках, цветы на окне, карточки, портреты и картины по стенам производят самое приятное впечатление. Старец скоро заговорил со мною о том, что жена у меня не православная и что мне надо стараться присоединить ее… Затем он говорил мне, что я бы должен сделать что могу, чтобы нижних чинов у нас не кормили скоромною пищею в постные дни… Многое я бы еще сказал, поверил ему, но у меня слов не хватило, я терялся в мыслях». На другой день Великий князь приходил в скит проститься со старцем.
Впоследствии Константин Константинович не раз вспоминал о беседе со старцем Амвросием, а также и со скитоначальником отцом Анатолием (Зерцаловым). Он был на молебне в скитском храме и особенно запомнил там икону Усекновения главы Иоанна Крестителя. Вернувшись в Петербург, он послал в Иоанно-Предтеченский скит дорогую лампаду хорошей работы. «Я бы желал, — писал он архимандриту Исаакию, — чтобы эта лампада неугасимо теплилась перед святою иконою, постоянно поддерживая духовное единение, установившееся между вашей обителью и мною со дня нашего первого знакомства» (10 сентября 1887)323.
Великий князь очень рад был получить от старца Амвросия благословение для его сына, князя Иоанна, — икону Усекновения главы святого Иоанна Предтечи, копию скитской324, и при этом письмо. Старец писал: «Ваше Императорское Высочество, Благовернейший Государь, Великий князь Константин Константинович! Радоваться Вам о Господе и здравствовати со всем Августейшим Семейством от всей души желаю.
По немощи моей и болезненности после других я, меньший, приношу Вашему Императорскому Высочеству искреннейшее и признательнейшее благодарение за милостивую память и милостивое внимание к худости моей и за присланную в скит наш лампаду к иконе Усекновения главы великого пророка и Предтечи и Крестителя Господня Иоанна, главного по Боге и Богородице ходатая о спасении нашем. Сам Господь свидетельствует о нем в Евангелии: Болий в рожденных женами пророка Иоанна Крестителя никтоже есть. И потому более всех святых он имеет дерзновение к Рожденному от Девы Господу нашему Иисусу Христу ходатайствовать о спасении нашем. Сильные молитвы Предтечи и Крестителя Господня да сохраняют Августейшего сына Вашего Иоанна, как носящего его имя, и Ваше Императорское Высочество и все Августейшее Ваше Семейство да ограждают от всех скорбных обстояний. В знамение видимого заступления сего Великого Заступника посылаю Вашему Императорскому Высочеству Его икону Усекновения главы. Неугасимая же теплящаяся лампада пред иконою Великого Предтечи и Крестителя Господня да служит нам, скитским и оптинским обитателям, всегдашним напоминанием незабвенного Вашего пребывания в обители нашей и милостивого внимания к худости нашей.
Призывая на особу Вашего Высочества и на все Августейшее Семейство Ваше мир и благословение Божие, пребываю с глубокопочитанием и верноподданническими чувствами Вашего Императорского Высочества недостойный богомолец, многогрешный иеросхимонах Амвросий»325.
Получив письмо старца Амвросия, Великий князь пишет: «И письмо и благословение Ваше я всегда буду свято хранить как знак памяти о незабвенных днях, проведенных в Вашей Святой Обители, и о беседах в келлии у вас» (31 декабря 1887)326. Одновременно была получена Великим князем от архимандрита Исаакия Казанская икона Божией Матери. «Приношу Вам горячую и искреннюю благодарность за дорогую мне святую икону Казанской Пресвятой Богородицы, — в тот же день писал Константин Константинович архимандриту Исаакию, — Дар Ваш я по гроб жизни буду хранить и как святыню, и как Ваше благословение, а детям завещаю по моему примеру беречь присланный Вами образ. Благодарю и за добрые строки Ваши, и за поздравление к празднику Рождества Христова. Я с радостью вижу из Ваших писем, что и Вы вспоминаете еще дни, составившие мне такую светлую и глубокую память. Пребывание в Оптиной пустыни я забыть не могу и искренне желал бы в течение жизни еще побывать в Вашей святой обители»327.
Конечно, Великий князь не мог забыть и того, как оптинцы провожали его до первой почтовой станции (он поехал на Белёв). «Архимандрит отец Исаакий, — писал он, — хотел проводить меня до первой почтовой станции. Мы ехали с ним вдвоем. В селах и деревнях навстречу выходили крестьяне с хлебом-солью, с иконами: везде радость, восторженные крики “ура”, благословения, приветствия; любопытные, ликующие и ласковые лица. Перед каждой избой вместо флагов развевались пестрые бабьи платки. Часа через полтора доехали до почтовой станции. Нежно простились с архимандритом Исаакием и отцом Анатолием»328.
Перед Пасхой 1888 года Великий князь Константин Константинович получил еще письмо от старца Амвросия. После обычного обращения старец писал: «Наступающий Светлый Праздник Воскресения Христа Спасителя как бы невольно побуждает меня поздравить Ваше Высочество с сим знаменательным и всерадостным христианским торжеством и пожелать Вам и Всему Августейшему Вашему Семейству встретить и провести радостные дни сии в мире, здравии и утешении духовном. Пользуясь настоящим случаем, позволяю себе представить при сем на благоусмотрение Вашего Высочества общее праздничное поздравление мое, посланное многим православным для душевной пользы, а Вашему Высочеству с особенною целью, чтобы содержанием того письма напомнить Вашему Высочеству о личной нашей беседе относительно того, какой великий вред душевный приносится чрез то, что простых солдатиков без всякой надобности на службе кормят мясною пищею в постные дни. Солдатики эти (которых теперь по новому положению в каждом семействе два, а иногда три), приходя домой, продолжают нарушать пост уже по привычке, подавая сим дурной пример другим, а чрез это мало-помалу развращается все Русское простое народонаселение; потому что свойство простого русского человека таково, что, если он решается волею или неволею нарушать пост, тогда он склонен бывает и на всякое другое зло. А за то и за другое неминуемо должно последовать наказание Божие.
Многие имеют обычай говорить, что нарушение заповеди о пище — грех маловажный, забывая, что за одно вкушение запрещенного плода прародители наши были изгнаны из рая. Все это пишу Вашему Императорскому Высочеству для того, чтобы Вы в удобное время передали и объяснили кому следует, что нет никакой надобности кормить солдатиков в постные дни мясною пищею, потому что капусту и картофель и постное масло везде можно иметь для солдатиков, и эта растительная пища для них обычна и безгрешна. А кроме сего, соблюдение постов во время мира подготовит войско к резким переменам пищи и во время войны, когда часто встречается неожиданный недостаток в ней.
Смиренно прошу Ваше Императорское Высочество простить меня великодушно и за дерзновение сказанного, и вместе за невежество, что не принес Вашему Высочеству всеискреннейшего благодарения за милостивое и снисходительное внимание Ваше к моей худости.
Призывая на Ваше Высочество и на Августейшее Семейство Ваше мир и Божие благословение, пребываю с верноподданническою преданностью Вашего Императорского Высочества недостойный богомолец многогрешный иеромонах Амвросий.
[317] Это родной младший брат святителя Игнатия, служивший мировым посредником в Вологодской губернии и потом постригшийся в монашество (см.: Христианство и русская литература. Сб. 2. СПб., 1996. С. 11). Ему было дано то же имя, что и в миру, но в честь другого святого.
[318] Киево-Печерский духовник иеросхимонах Антоний // Жизнеописания отечественных подвижников благочестия 18 и 19 веков. Октябрь. Оптина пустынь, 1994. (Репр. с изд.: М., 1909). С. 293.
[319] Киево-Печерский духовник иеросхимонах Антоний // Жизнеописания отечественных подвижников благочестия 18 и 19 веков. Октябрь. Оптина пустынь, 1994. (Репр. с изд.: М., 1909). С. 309.
[320] Цит. по: Афанасьев В. Августейший поэт К.Р. и его дети в свете Алапаевской трагедии 5/18 июля 1918 года // Литературная учеба. М., 1998. № 3. С. 209.
[321] Житие Оптинского старца схиархимандрита Исаакия (Антимонова). С. 102–104.
[322] ГАРФ. Ф. 660. Оп. 1. Д. 31 (дальнейшие дневниковые цитаты отсюда).
[323] Цит. по: Литературная учеба. М., 1993. № 3. С. 209–210.
[324] Благословение многозначительное, так как князь Иоанн Константинович удостоился от Господа кончины за веру с двумя своими братьями, Константином и Игорем, 5/18 июля 1918 г. близ Алапаевска вместе с Великой княгиней Елисаветой Феодоровной и другими. Князь Иоанн был в это время в сане диакона.
[325] ГАРФ. Ф. 660. Оп. 2. Д. 271. Л. 2–3.
[326] Цит. по: Литературная учеба. С. 210.
[327] Цит. по: Литературная учеба. С. 211. (В 1901 г. Великий князь с семьей целое лето проведет в селе Прыски, посещая Оптину и Шамордино.)
[328] ГАРФ. Ф. 660. Оп. 1. Д. 31. Л. 38.
Конец ознакомительного фрагмента.