Работ оказалось много. Тесная западная часть храма была совсем отнята, а квадрат церкви с алтарным к нему прирубом был поднят на бревнах-рычагах: под ним заменили фундамент и два нижних венца подгнивших бревен. В это время в лесу срубили заново западную часть, уже с учетом того, чтобы поместить здесь Макарьевский придел. Потом сруб был перенесен в скит и здесь собран. Храм принял прежний вид. Работами руководили инженер Александр Васильевич Кавелин и казначей обители иеромонах Флавиан, ближайший ученик отца Илариона, монах-подвижник. Работа была окончена через четыре месяца. Освящение главного престола совершил 29 августа 1864 года (в праздник Усекновения главы святого Иоанна Предтечи) настоятель отец Исаакий. Макарьевский придел освятил в день кончины старца Макария, 7 сентября, преосвященный Григорий. Алтарь этого придела был помещен в юго-восточном углу. Митрополит Филарет прислал нарочно заказанную им иконописцам Троице-Сергиевой Лавры икону святого Макария Великого. Кроме того, в приделе в двух небольших иконостасах были и другие замечательные иконы. Паникадило устроено было не со свечами, а с лампадками247.
В 1867 году епископ Таврический Гурий предложил отцу Илариону настоятельство в одном из монастырей Крыма, — старец отказался. В следующем году была попытка назначить его игуменом Мещовской обители, — он и от этого уклонился. Он так сроднился со скитом, что решительно не хотел покидать его. Все его заботы были о ските. При нем много было сделано полезного и необходимого — от покраски крыш до возобновления живописи в Святых вратах. А всего важнее была, конечно, его духовная деятельность.
Один из учеников отца Илариона, монах Порфирий, писал о том, как тщательно проводил старец исповедь. «Пять раз в году, то есть по однажды в посты, а Великим постом и дважды, — писал он, — совершалась им исповедь всем относившимся к нему братиям; исповедь не общая, а с подробным опросом каждого исповедующегося… <…> Приостанавливалась братская — начиналась исповедь женского пола в хибарке: сестер монастырского скотного двора, монахинь, или мирян обоего пола… <…> Исповедь часто продолжалась до чтения правила на сон грядущим. По субботам и перед праздниками приходили для исповеди чредные служащие иеромонахи и иеродиаконы. Кроме исповеди в посты, бывала исповедь и во всякое другое время прибывавшим и желавшим оной посетителям и богомольцам, каковых бывало много, и никому ни в какое время у старца отказа не было.
Преимущественно после вечерней трапезы, а старшие монахи или имевшие особенную нужду и во всякое время (а многие почти ежедневно) приходили к старцу, по заведенному порядку, для очищения совести откровением помыслов, покаянием и для получения себе от старца в руководство наставлений и совета сообразно с устроением каждого. <…> Слова наставлений старца отца Илариона были кратки, ясны, просты и имели силу убедительности, потому что он сам первый исполнял то, что советовал братии…
Много занимался старец с изъявившими желание поступить в братство, чтобы уяснить себе их внутреннее устроение… Если замечал истинное призвание Божие, то благословлял готовиться к исповеди… помолиться на могилках старцев отца Леонида и отца Макария, попросить их помощи… затем, положась на волю Божию, идти к отцу игумену»248.
Отец Иларион избавлял с Божией помощью многих страждущих от душевных недугов, от неверия, причем много было случаев тяжелых. Средством спасения для таких людей было точное исполнение советов старца. Также многих предостерег он и от неверных решений в важных делах — семейных, торговых… «Можно ли оставить без участия и помощи добрые души людей, с чистым усердием и любовию стремящихся к Богу, — говорил старец. — Смотря на них, невольно радуется дух: что их всех заставляет идти сюда за сотни верст? Иные оставляют семейства, малолетних детей на чужих руках и отправляются, находя себе здесь от мирских забот и попечений духовное утешение и отраду. Ни недосуг, ни непогода — ничто не останавливает их и не препятствует благой их цели; ради душевной пользы самый даже путевой труд служит им в утешение. Да, слава Богу, есть и в наше время истинные рабы Божии, ищущие душевной пользы и спасения»249.
Что касается писем отца Илариона к духовным своим чадам, то вот цифра, приведенная в его житии: с конца 1860 года по 18 сентября 1873-го было им отправлено 4442 письма — это только по почте. А едва ли не больше того передавалось с различными оказиями. В отправке и писании писем под диктовку помогали отцу Илариону письмоводители: с октября 1860 года по 14 декабря 1866-го иеродиакон Антоний (Глушков, скончавшийся в этот день), а после него и до кончины старца — отец Порфирий (Севрюгин), бывший письмоводитель игумена Антония.
Старец с молодых лет был болезненным, а в монастыре у него стала медленно, но неотвратимо развиваться болезнь сердца. Пособия врачей, даже весьма опытных, ему не помогали. В 1872 году его состояние стало весьма тяжелым. 9 марта этого года он принял от отца настоятеля схиму. После этого прожил еще год и четыре месяца. Старец сам чаще всего придавал своей болезни смысл духовный, указывая на то, что, как старец и духовник, он занимался более рассматриванием чужих немощей, а не своих, врачевал чужие грехи, а свои оставались в нем… «У меня, — говорил он, — в глубине души лежат неудобоисцелимые страсти кичения, гордости…»250.
24 июня 1873 года, в праздник Рождества святого Иоанна Предтечи, в келию отца Илариона принесены были из скитского храма иконы Знамения Пресвятой Богородицы и святого Иоанна Крестителя. Пред ними казначей отец Флавиан отслужил молебен с водосвятием о помощи Божией болящему старцу, а после молебна — панихиду по старцам Леониду, Макарию, Моисею и Антонию.
Начиная с 22 августа отец Иларион все время сидел в кресле, не мог лежать в постели. «Я еще несколько недель проживу в кресле, — сказал он. — В водяной болезни недели по четыре сидят». Он и просидел четыре недели и один день… Проститься со старцем приезжало весьма много монашествующих и мирян. Наталья Петровна Киреевская, духовная дочь старца, жила в монастырской гостинице с 5 июля по 25 сентября. 29 августа посетил скит обозревавший епархию преосвященный Григорий. Выйдя из храма, где он приложился к иконам и благословил братию, владыка в сопровождении игумена Исаакия и отца Флавиана вошел в келию скитоначальника, где, пододвинув кресло к сидящему больному, сел рядом с ним и долго утешал его теплой беседой. Затем с любовью преподал благословение и прощение умирающему и сказал: «Ну, простите, отец Иларион! Желаю вам милости Божией и святой Его помощи совершить подвиг ваш до конца и получить от Господа Бога в будущей жизни утешение»251.
Незадолго до смерти отец Иларион сказал, что все вещи, приготовленные ко дню кончины, он раздал, и попросил братию собрать все заново, что и было исполнено. В ночь на 18 сентября старец не спал. Выслушав все правило ко причащению, около часу ночи он приобщился Святых Христовых Таин и тихо сидел, перебирая четки, а в 5 часов 30 минут утра тихо и мирно отошел ко Господу. Похоронен был старец 20 сентября возле могилки преподобного Макария. 29 сентября отец Флавиан устроил временное ограждение: в небольшом застекленном помещении поставлено было Распятие с неугасимой лампадой.
Так уж сложилось, что отец Флавиан (Маленков) служил двум старцам во время их предсмертной болезни: отцам Макарию и Илариону, который отзывался всегда об отце Флавиане как о самом искреннем и преданном ему брате. Отец Флавиан (в миру Феодосий) родился в купеческой семье. Его сестра, а затем и глава семьи, отец, поступили в монастырь (отец Флавиана был ранее в Оптиной помощником старца Илариона). Феодосий также бывал в Оптиной у старцев Леонида и Макария, а 7 марта 1844 года остался здесь совсем. Он жил сначала в келии своего родителя, монаха Мелетия, несшего послушание гостинника, а 16 апреля был переведен в скит, где начал проходить обычные послушания. Пятнадцать лет прожил он в келии при скитском храме, будучи пономарем. В 1852 году принял постриг в рясофор, а через три года в мантию с именем Флавиан. В 1858 году преосвященный Григорий рукоположил его во иеродиакона. 29 августа после рукоположения во иеромонаха отец Флавиан был назначен казначеем обители.
В житии старца Илариона рассказано и о трудах отца Флавиана, который, как уже было отмечено выше, руководил построением Макарьевского придела в скитском храме, а позднее, в 1874 году, после кончины отца Илариона, начал строительство больницы и при ней храма в честь святого Илариона Великого. Освящение его было совершено 28 июля 1876 года преосвященным Григорием.
«Как бы отец казначей ни устал, подвизаясь по монастырскому хозяйству, во сне он не проводил более четырех часов в сутки. Уставать ему приходилось постоянно и немало. Когда, например, бывало нужно ему по случаю уборки сена, осмотра лесов или вообще по какой-либо хозяйственной надобности побывать где на даче, он, отстояв в монастыре утреню, а затем раннюю обедню и напившись затем наскоро чаю, который всегда пил и утром и вечером без хлеба, выходил часов в 8–9 утра из монастыря и пешком направлялся на какой-нибудь хутор, из которых два были от монастыря верстах в десяти. Придя на монастырскую дачу, отец казначей обедал всегда вместе с трудившимися на даче братиями. Потом, не отдыхая, отправлялся подробно осматривать хозяйство… <…> К ночи отец казначей пешком же возвращался в монастырь. Лишь в последние лет пять отец казначей стал иногда ездить»252.
Вот, кажется, простые доблести, но верность им в течение долгих лет говорит о многом. Пищу он принимал только в трапезе, а в келии утром и вечером пил чай, сам себе ставя самовар. Соседа по келии, монаха, считавшегося его келейником, он для своих дел никогда не привлекал, а сам топил печь, убирал келию и приносил воду. Полы мыл сам два раза в год. Много времени отдавал саду, занимаясь прививкой и обрезанием ветвей. Служа по чреде в храме, он все равно свободное время употреблял на труды вместе с братией — убирал картофель, рубил капусту и тому подобное. Келии своей не оштукатуривал и не оклеивал обоями. Делая замечания, не возвышал голоса. Не сидел, разговаривая с подчиненными. По примеру старцев постоянно читал аскетические книги, стараясь делом исполнять прочитанное. Он смиренно считал себя последним грешником и ни с кем за свою жизнь не поссорился.
7 января 1889 года отец Флавиан во время болезни принял по совету старца Амвросия от отца Исаакия схиму. Духовная дочь отца Флавиана Наталья Петровна Киреевская (переданная ему отцом Иларионом) много позаботилась о том, чтобы духовный отец ее имел хорошее питание во время болезни, лекарства и все необходимое. Но все же от употребления рыбы Великим постом он решительно отказался. Скончался он 30 мая 1890 года и 1 июня был похоронен возле могилки старца Илариона.
В некрологе, напечатанном в «Калужских губернских ведомостях», было отмечено, что, «сделавшись казначеем, отец Флавиан всего себя посвятил на самую тяжкую трудовую жизнь, день и ночь служил Господу и ради Господа на пользу обители. <…>…И ранним утром, и днем, и в вечернее время отца Флавиана в одежде простого послушника всегда можно было встретить при исполнении многочисленных монастырских обязанностей, зорко следящим за правильным течением хозяйственной части обители. Без преувеличения можно сказать: настоящее цветущее состояние Оптиной пустыни, и в особенности ее хозяйства, весьма многим обязано именно неусыпным 28-летним трудам почившего отца казначея»253.
Прежде чем перейти к рассказу о старце Амвросии, чтобы уж потом не прерывать столь значительной темы, обратимся к двум своеобразным и по-своему замечательным личностям: это — схимонах Карп (слепой) и иеромонах Климент (Зедергольм), поступивший в Иоанно-Предтеченский скит в 1862 году. Расскажем сначала о первом. Отметим, что Карп слепой и отец Климент как бы противоположны друг другу в своем образовательном состоянии: Карп — крестьянин, человек почти неграмотный и «простец», а отец Климент — разносторонне образованный, более того — ученый монах. Тем не менее — что удивительно, но в православном монашестве закономерно — их монашеское устроение одинаково в своих главных чертах. Здесь они равны.
Крестьянин Карп (впрочем, мирское имя его, кажется, осталось неизвестным) поступил в Оптину пустынь в 1832 году. Сначала был звонарем, а потом всю остальную жизнь хлебопеком. Он жил не в келии, а в самой пекарне, где ему отведен был небольшой уголок. Трудолюбие его было удивительно: он, находясь в пекарне почти неисходно, первым приступал к работе и последним от нее отходил. А ночью, когда он оставался один, он шел в амбар и там просеивал муку для следующего дня, — а ее требовалось до двадцати пудов на день. И он все это успевал приготовить один. Если к тому же еще оставалось время, то он не ложился спать, а разматывал пряжу, из которой плелись невода, помогая братии, проходившей послушание рыболовов. Зная, что Карп всегда бдит, его просили многие о том, чтобы разбудил их в определенный час. Он охотно исполнял такие просьбы, и не было случая, чтобы он не разбудил монаха в нужное время. Церковные службы он посещал неопустительно; и здесь-то враг и борол его — отягощал сонливостью, но Карп и с этим справлялся, не давая себе засыпать. И вот Господь попустил ему весьма тяжкое лишение: он ослеп.
«Постоянное самовнимание и понуждение себя на все благое были отличительные черты отца Карпа. Самоукорение как бы срослось с ним, — пишет отец Леонид, его жизнеописатель. — Нравом он был кроток и молчалив; в обращении с братиею ласков, приветлив и любовен. Еще покойный старец отец Леонид любил его и говаривал о нем: “Карп слеп, но видит свет”»254…
Отец Карп с большим терпением нес этот крест. Живший в скиту игумен Варлаам, испытывая его, как-то спросил:
— Отец Карп! Не хочешь ли поехать в Москву? Там есть искусные доктора, они сделали бы тебе операцию, и ты стал бы видеть.
Монах-слепец даже испугался:
— Что вы, что вы, батюшка, — сказал он, — я вовсе этого не хочу… я этой своей слепотой спасаюсь.
Осенью 1865 года отец Карп принял схиму и в декабре этого года слег в постель, не имея уже сил даже ходить. «Что у тебя болит, отец Карп?» — спрашивали его. Он отвечал: «Ничего не болит». Но он чувствовал изнеможение, и так вот, безболезненно, напутствованный Святыми Христовыми Тайнами, отошел ко Господу 13 марта 1866 года. Многие отметили, что лицо его, при жизни бывшее самым обыкновенным, дивно преобразилось, когда испустил он последний вздох. Оно стало необыкновенно чистым, светлым и благообразным. До самого погребения никто не слышал, чтобы от тела его исходил мертвенный запах. Так Господь прославил одного из смиреннейших монахов.
Теперь обратимся к отцу Клименту. В 1853 году, за десятилетие до вступления в Оптинский скит, он перешел из лютеранства в Православие. Таинство миропомазания принял здесь же, в скиту255. Это десятилетие мирской христианской жизни он служил в Синоде при обер-прокуроре графе Александре Петровиче Толстом, истинно православном человеке, друге Гоголя.
Толстой посылал его в разные командировки, например для проверки состояния православных церквей и монастырей на Востоке — в Греции и Турции, включая Святую гору Афон. Его весьма поразили афонские подвижники, после этого монашеская жизнь стала казаться ему самой привлекательной — жизнь ради Господа, серьезная, достойная, полная духовного труда и самоотречения… «Благодарю Господа и Матерь Божию, что я сподобился здесь наслаждаться лицезрением и беседами подвижников, подобных тем, о которых повествуется в Минеях»256, — записал он в книге посетителей Руссика, то есть русского Пантелеимонова монастыря.
Он происходил из лютеранской семьи. В бумагах его, после кончины, найдена была его записка об отце. Из нее многое становится понятным. «П.К.З. (пастор Карл Зедергольм), — говорится там, — родился 25 мая 1789 года в Финляндии. В 1811 году переселился в Россию. Сперва жил в Таврической губернии, на Дону и в Харькове, а с 1819 года до кончины своей, 48 лет, жил в Москве…Искренно полюбил Россию как вторую свою родину; любил русский язык и, основательно зная его, изучил и славянский язык, чему доказательством служит прекрасный его немецкий перевод “Слова о полку Игореве”… В Москве с 20-х годов не было почти ни одного замечательного литератора или ученого, с которым К.А. не был бы знаком: Калайдович, Чаадаев, Грановский, Крюков, Гоголь, Хомяков и прочие… с И.В. Киреевским и с известным Ф.А. Голубинским был в искренне дружеских отношениях; всегда сближался охотно с русскими священниками, архимандритами и преосвященными. Когда двое из его сыновей хотели присоединиться к православной церкви, не препятствовал им в этом… и даже когда, незадолго до его кончины, и супруга его на смертном одре изъявила желание принять православие, К.А. и ей дал свободу и не только на нее не гневался за это, но и сам заметно успокоился духом. Скончался 15 июля 1867 года»257.
Собственно в Оптину пустынь привел отца Климента Иван Васильевич Киреевский.
Граф А.П. Толстой, любивший Оптину, оказывавший помощь старцам в издании духовных книг, сам мечтал закончить свою жизнь в монашестве (не исключено, что он и его супруга, весьма набожная женщина, уже были в тайном постриге). Он выстроил на свои средства в скиту келию, где думал поселиться вместе с отцом Климентом. Но вот поселился в ней отец Климент, привезя с собой из Москвы свою библиотеку. А граф А.П. Толстой заболел, и сестры увезли его лечиться за границу.
[247] Полное описание Макарьевского придела и смежных с ним келий см. в книге: Житие преподобного иеросхимонаха Илариона Оптинского (1805–1873) / Сост. архим. Агапит (Беловидов). Оптина пустынь, 1993. (Преподобные Оптинские старцы). (Репр. с изд.: Калуга, 1897). С. 164–171.
[248] Житие преподобного иеросхимонаха Илариона… С. 174–176.
[249] Цит. по: Житие преподобного иеросхимонаха Илариона… С. 197.
[250] Цит. по: Житие преподобного иеросхимонаха Илариона… С. 223.
[251] Житие преподобного иеросхимонаха Илариона… С. 225, 228.
[252] Житие преподобного иеросхимонаха Илариона… С. 336–337.
[253] Цит. по: Житие преподобного иеросхимонаха Илариона… С. 348–349.
[254] Леонид (Кавелин), архим. Историческое описание… С.238–239.
[255] Кажется, при этом были тут И.В. Киреевский и М.П. Погодин, которого в дальнейшем в письмах своих о. Климент называл «крестным отцом». Погодин скончался в 1875 г., а в 1874-м он побывал в Оптиной. «Утешаюсь тем, — писал о. Климент его вдове, — что Михаил Петрович перед кончиною своею, то есть в 1874 г., побывал у нас. Своим посещением много порадовал и меня, грешного, и братий, и отцев наших, которые теперь с любовью поминают его как своего знакомого» (РГБ. Ф. АГ-1 К.62. Ед. хр. 7–9).
[256] Цит. по: Леонтьев К. Отец Климент Зедергольм… С. 12.
[257] Цит. по: Амвросий Оптинский, прп. Три неизвестных сочинения. СПб., 1996. (Репр. с изд. 1902 г). С. 11–12.