Въ лѣто семь тысячъ сто четырнадцатое…: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Ага, ещё чего не хватало! Так просто не дамся! Выхватил у одного из наемников алебарду и, взмахнув ей, как оглоблей в деревенской драке времён моей молодости, крикнул:

— Прочь, я вам не Борис!

Басманов с обнажённой саблей в руке выступил вперёд и сбежал на пару ступенек вниз, смело прикрывая меня от десятков противников. Не часто бывает, чтобы человек прикрывал собой командира: для этого нужна не денежная заинтересованность, и настоящая преданность, а главное — вера, что командир такой преданности достоин.

— Остановитесь, безумцы! За кем идёте? За вором Васькой идёте! Повинитесь, и Государь вам простит!

— Заткни пасть нечистую, еретик! Не слушайте Петрушку, ребятушки! Крушите его, опричного выродка! Дюжину рублёв за его голову даю! Аще не загубим ныне сих воров — висеть нам на колёсах ломаным!

Алчность ли победила у заговорщиков, или напоминание о вероятной каре при провале переворота — но не меньше полутора десятков их кинулись вверх по лестнице. Басманов, изогнувшись, нанёс колющий удар в шею тому, кто первым оказался рядом, тот рухнул назад, сбивая со ступенек задних. Зазвенели клинки: одна сабля против трёх, потом — против пяти… Я тоже попытался достать алебардой одного из нападающих, но тот ловко уклонился, одновременно отступая к перилам.

— Татищев! Мишка! И ты с ворами?! — Мой защитник выбил булаву из руки воина в рыжем тегиляе. — Я же тебя, пса, от опалы упас! У, каинова кровь!

— Сам ты пёс опричный! Сдохни! — Отскочивший от неминуемого удара, Татищев вырвал из-за кушака короткий пистолет, чем-то щёлкнул и, почти не целясь, выпалил в Басманова. Пущенная почти в упор пуля угодила в бок подмышку и смельчак, выронив зазвеневшую по ступенькам саблю, рухнул навзничь. Одним прыжком убийца прыгнул на него. В руке его оказался длинный нож, который он по самую рукоять вонзил в горло раненого так, что окровавленное лезвие вышло под затылком, обагряя красным черноту вьющихся локонов.

Остававшиеся подле меня наёмники тут же побросали оружие и рухнули на колени. А, зар-раза! Сомнут!

Мгновенно я отскочил назад, вновь оказавшись в сводчатой горнице. Бежать? Хрен-растение! Отступать!

Захлопнул вторую створку и тут же навалился на неё, стремясь на несколько мгновений сдержать напор нападающих. В два движения задвинул щеколду. Заговорщики по ту сторону двери принялись ломать ее. Нет, так она долго не простоит — не крепостные ворота! Пристроил алебарду поперек, постаравшись заклинить в дверной коробке.

Так, куда отступать? Я же ничего тут не знаю, и оружия никакого? Да, но зато знает мой «сосед» по телу! Пусть показывает путь, чёрт побери, а то ведь тушка у нас одна на двоих, и Шуйские весьма хотят перевести её из живого состояния в неживое. Так что обеим «душам» мало не покажется, и плоти — тоже. А я, может, только-только новой жизни начал радоваться! Эй ты, как тебя там? Вылазь на свет, да быстренько!

…Я бежал по переходам дворца, но не мог найти выхода, все двери были заперты. Загнали, сволочи, как рыбу в вершу!

Распахнув узкое окно, затянутое скоблёным бычьим пузырём как, бывало, в нашей Киреевке до войны «стеклили» амбарушки и конюшни, увидел вдали стрельцов в красных кафтанах, с топорами, ружьями и железными рогульками на плечах. Отряд численностью с отделение спокойно стоял у входа в какое-то кирпичное здание, не выказывая никакого желания бежать на помощь к мятежникам.

От моего «соседа» как будто пыхнула волна радостного узнавания: «Свои! Народ любит меня, стрельцы защитят! И непременно растерзают воров! Скорее, к ним!». Дмитрий — теперь уже он, а не я — вцепившись в подоконник, высунулся из окна по грудь. Перед глазами открылись деревянные леса без подмостков, с привязанными с непонятной целью под разными углами закопчёнными картонными, как мне показалось, трубками и обмотанными паклей колёсами на длинных горизонтальных осях-шипах. Ни хрена-растения украшения царского жилища! Что-то не похоже, что тут ремонт вовсю идёт и маляры напропалую трудятся…

Стоять! Ты куда?

Дмитрий, похоже, совсем сбрендил, попытавшись выбраться наружу, даже ухватился за стойку лесов. Пришлось резко «отжимать» его от управления телом. Вот дурень же! Тут же метров девять высоты, никак не меньше! Сверзишься — костей не соберёшь и будет со святыми упокой! Оно нам надо? Оно нам не надо. Хотя понятно: Дмитрию-то, судя по всему, не больше двадцати пяти, в голове ещё ветер гуляет.

Тут, паря, надо технически!

Опершись о стену, стянул, ухватившись за каблук, один сапог, потом — другой. Знатная обувка, но карабкаться в такой по стенам — дурных нема, как говаривал наш повар Прокопенко. Сбросил вниз: спущусь — вернусь и подберу. Так, теперь нужно какую-нибудь страховку соорудить… Монтажных поясов нет и не предвидится, альпинистских верёвок тоже. Посему применим подручные средства… Узорчатый шёлковый кушак довольно длинён: тяжёлые пышные кисти свисают до колена. Снял, затянул на конце жёсткую петлю. Попробовал обвязаться подмышками — но ничего не вышло: свободного хода почти не остаётся. Ладно, тогда мы — так: распустил узел и перевязал иначе, зафиксировав одну петлю выше локтя левой руки, а вторую — поближе к середине — оставив свободной. Ослабив очкур штанов, запихал туда полы кафтана. Не больно красиво, но и скидывать его не годится: наверняка встречают тут по одежке, и царский кафтан не меньше, чем на мундир Генералиссимуса тянет! Шапку — за пазуху.

Вдали уже слышны крики и топот приближающейся толпы. Ворвались-таки, сволочи! Ничего, Бог не выдаст — шуйская свинья не съест. А съест, так подавится!

— Ну, Господи, благослови!

Втягиваю тело в окно, осторожно балансируя на подоконнике, захлёстываю кушаком стойку лесов. Ага, хорошо… Поймав кисть, продёрнул в свободную петлю, наскоро затянул двойной узел. Должен вроде выдержать… А вот теперь пора на волю из этой верши.

Дотянулся до стойки левой рукой, потом — правой. Вцепился, как солдат в девку — не оторвёшь! Подтянулся, выпростав из окна ногу, обхватил бревно, прижался, как сумел. Оттолкнулся второй босой ногой от подоконника и, цепляясь со всей силы молодого двадцатипятилетнего тела, пополз вниз. Добравшись до первой горизонтальной перекладины, сел на неё верхом и, рискуя свалиться, перезакрепил кушак заново, заодно оценив состояние страховки. А ничего поясок, крепкий! Вышивке, конечно, амба, но само двойное шёлковое полотно практически целое, хотя потёртость уже заметна. Так, ещё дважды останавливаясь на перекладинах, я спустился метров на шесть. До земли оставалось уже немного, но тут в покинутое мною окно высунулась бородатая морда злобно оскалившегося мужика в полукруглом шлеме с длинной кольчужной сеткой, прикрывающей железными кольцами шею и затылок. Заметив меня, мужик заорал весёлым матом, извещая своих подельников о том, что ускользнувшая было добыча обнаружена.

Ах ты ж зараза… Ничего, даст Бог — встретимся на узенькой дорожке, иуда бородатая…

Расстояние до очередной перекладины я просто проскользил по вертикали, больно ударившись большим пальцем ноги. К счастью, страховка выдержала. Но теперь спасительный кушак мешал мне быстро двигаться дальше, и я принялся распутывать туго затянувшийся узел.

На смену круглошлемному, в окошко по грудь высунулся уже известный мне Татищев со своим пистолетом:

— Не уйдёшь!

Грохнул выстрел, но то ли в силу несовершенства оружия, то ли по принципу «меткий глаз, косые руки — жопа просится к науке» — пуля ушла «за молоком». А ты чего хотел, сукин сын? В упор-то на лестнице тебе промахнуться было сложнее!

Выругавшись, недоделанный снайпер скрылся внутри, но тут же вновь высунулся, уже с другим пистолем. Видимо, отобрал уже заряженный у кого-то из своих. А вот это мне уже не нравится… Одно дело, если бы он перезаряжал по паре-тройке минут свою машинку. А если начнёт палить, как фриц из гевера — то ведь и попасть нечаянно может! Что-то мне этого не хочется, потому что меня уже убивали. Удовольствия никакого.

Наконец узел подался и последние три метра высоты я преодолел прыжком, приземлившись на четыре точки и кувыркнувшись вбок, чтобы погасить энергию удара. Снова Бог миловал: вторая пуля Татищева ударила рядом, выбив в лицо фонтанчик сухой земли. А вот приземлился я не очень удачно: правое запястье дёрнуло болью. Зар-раза! Ну ничего, мы ещё повоюем! Кое-как поднявшись, первым делом постарался уйти в непростреливаемую зону под стену дворца: раз он с правой стреляет, то из узкого окна ему разворачиваться ещё правее несподручно.