Въ лѣто семь тысячъ сто четырнадцатое…: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Стрельцы! Сюда!

2

Спустя минуту стрельцы, державшие караул, подбежали ко мне. Но двое часовых остались на месте. Молодцы, службу знают.

Меня — вернее конечно, не меня, а царя, в чьём разуме одновременно уживались обе «души», — опознали сразу. Оно и понятно: раз несут караул близ дворца, наверняка не раз видели своего государя в лицо. Принялись, было, суетиться вокруг, но мне было не до того. Тут минуты решали многое. Даже не часы.

— Кто старший?

— Я, Государь! — Немолодой широкоплечий, но не слишком высокий стрелец с саблей в зелёных ножнах у пояса низко поклонился, комкая в руке красную шапку грубого сукна.

— Как зовут?

— Евстафий я, Никитин сын. По-уличному Зернины мы. Десятник Стремянного Приказу.

— Знаешь, кто я? Вижу — знаешь. Так вот слушай: Шуйские захватили дворец, охрану мою кого убили, кого схватили. Меня хотели убить, сволочи, а Василия Шуйского царём поставить. Да вы все сами видели, как в меня сейчас стреляли.

Ошарашенные таким известием стрельцы подняли было возмущённый гвалт:

— Сказнить изменников!

— Да статочное ли дело?! На Государя руку поднимать! Воры!

— С палатами запалить, пущай в Геену низринутся!

— Да что ж это такое?! Борискиных выродков поимали, так теперь Васька на престол жопу мастит? Не бывать!

— Верь нам, царь-государь! Мы за Иван Васильичев корень любую крамолу изведём!

— Постоим за Государя Димитрия Иоанновича! Ура!

— Постоим! Животы положим! Слав-в-вааа!!!

Тут из-за угла дворца высыпала группа вооружённых заговорщиков бойцов в пятьдесят. Почти все — в доспехах, хотя мелькали и несколько тегиляев. Многие — при ружьях, у нескольких я увидел и пистолеты. Мало того: кроме сабель и булав мятежники вооружились ещё и двумя десятками алебард. Явный трофей от давешних европейских наёмников. Охранничков, чтоб их… Топорики на нескольких древках были в кровавых потёках. Похоже, участники госпереворота решили перемножить на нуль всех сопротивляющихся. А может, и сдающихся…

Увидев меня в окружении красных стрелецких кафтанов[11], мятежники резко остановились. Донеслась негромкая команда:

— Пищальники, вперёд! Фитили вздуть! Готовьсь!

И — во весь голос — стрельцам:

— Эй, православные! Выдайте нам головой сей миг сего вора, блядою[12] люд во искус введшего! То не кровь Иванова, а суть шпынь знаемый! Имайте супостата да волоките к нам!

— Изыдь вобрат, откель вышел, вымесок псоватый! Сам ты супостат и вор проклятый! — Десятник Евстафий заорал так, что у меня даже в ухе зазвенело. Ну ни хрена-растения командный голос у человека! — Аль мы не отличим природного Государя от самозваного? Слава Христу, я сам третий десяток летов в Стремянном приказе состою, видывал Государя Иоанна Васильевича, Царствие Небесное, самолично и не единожды! На кресте Господнем роту дам, что с Димитрием Иоанновичем суть едины ликом[13]! А что до брады — так по младеню брада и у апостолов не рОстет!

Падите лучше Государю в ноги, молите прощения за-ради Христа-Бога, да выдавайте головами воров-Шуйских и иных, кои суть вас на измену подбили! — и своим стрельцам:

— К пальбе и сече готовься! Пищали — цель!

Бойцы перестроились мгновенно, прикрывая меня. Трое припали на колено, наставив свои карамультуки с дымящимися фитилями в сторону мятежников, остальные остались стоять, оперев стволы четырёх пищалей на рогульки подставок. Толково, однако: и опора дополнительная — удержи-ка на весу эдакую железину! И захочешь, а в цель не попадёшь.

— Лучше отступитесь, стрельцы! — Вновь заорали из толпы мятежников. — А не то пойдём к вам в слободу и перебьём всех жонок ваших и чад! И животы ваши на поток пустим[14]. Попомните ужо! А избы запалим, чтоб и золинки не осталось! Берегитесь!

Мне показалось, что угроза семьям заставила стрельцов дрогнуть. Они зашевелились, опуская ружейные стволы. Неужели же выдадут? А ведь минуту назад грозились постоять за царя Дмитрия и уничтожить всех изменников! Видать, своя рубаха к телу ближе. Ну, раз так…

— Кто ещё кого перебьёт, да только не ты, сука позорная! — Заорал я во весь голос, напрягая лёгкие. — Слышите, ребята, чем эта гнида грозится? На баб с детьми лапу подымает! Так не бывать тому! Родню вашу мы спасём, слово даю! Царское слово! А ну, орлы, пали по этой сволочи!

— Пали! — Тут же подхватил команду Никитин.

[11] Вопреки устоявшемуся мнению, в самом начале XVII столетия абсолютное большинство русских стрельцов носило кафтаны немаркого серого цвета. Цветное сукно использовалось как одна из разновидностей наград (до медалей и орденов у нас тогда ещё не додумались). Красные кафтаны носили только стрельцы Стремянного приказа (полка), исполнявшие в те времена приблизительно те же представительско-показушно-охранные функции, что и нынешний Президентский полк. Участие их в боевых походах подразумевалось исключительно в случае, если в поход выступал лично царь, однако за всё существование стрелецкого войска на поле боя выходили только Иоанн IV Васильевич и Пётр IАлексеевич. Человек, «рекомый Димитрием», вошедший в историю как «Лжедимитрий IИоаннович», хотя и участвовал в походах, однако на тот момент ещё не был венчан на царство.

[12] «Бляда», «блядь» — это не дама не тяжёлого поведения. И не матерное слово в XVII веке. Это всего лишь «ложь» по-старорусски. «Блядун», соответственно, «лжец, клеветник». Именно в этим значении они присутствуют в данном романе.

[13] Автор сам удивился, когда увидел «фоторобот», совмещающий единственную прижизненную парсуну Ивана Грозного и известный портрет «Лжедимитрия I». Добавить безбородому «Димитрию» бороду царя Ивана — не одно лицо, но, действительно, довольно похожи…

[14] Слово «живот» в семнадцатом столетии — применялось также и в значении «всё имущество» — от посуды до скота и жилья. «Пустить на поток» — отнять всё, ограбить.