— Откуда ты знаешь? — Джош указывает на него своим пивом. — Ты похлопал экзотическую задницу японской девушки?
— Нет, но я знаю, что сейчас ты ведешь себя как расистский фанатик, не говоря уже о том, что ты мудак.
— Ооо, красавчик чувствует себя возбужденным? — Наш товарищ по команде насмехается.
— Заткнись на хрен, Джош. Ты выставляешь себя на посмешище. — Я встаю и ухожу, не сказав больше ни слова.
Если бы я задержался еще на секунду, я бы воплотил свою фантазию в реальность, но убийство не входит в список вещей, от которых я хочу, чтобы мой дедушка избавил меня. Я был бы обязан ему на всю жизнь — больше, чем сейчас.
Оказавшись перед своей машиной, я улучаю момент, чтобы сделать резкий вдох.
Я не должен быть однин, не после того, как я не воплотил в жизнь очередную жестокую фантазию.
Может быть, мне стоит пойти к Нейту и поспать на его диване. Он единственный человек, который понимает мою потребность в очищении и не осуждает меня за это.
Он тот, к кому я иду, когда воспоминания о той ночи становятся слишком сильными.
Он знает. Он слушает.
Одна проблема. Нейт не тот, кого я хочу видеть прямо сейчас.
Я достаю свой телефон в последней отчаянной попытке и останавливаюсь, когда вижу сообщение от Наоми.
Давление, которое сжимало мою грудь всю ночь напролет, медленно спадает.
Она написала первой.
Это фотография. Набросок, если быть более точным.
Я дразнил ее, чтобы она показала мне свой альбом для рисования, но она всегда прятала его. Конечно, я видел это однажды, когда она пошла в туалет. Я был удивлен этими изображениями. Она скрытая жемчужина, у нее природный талант к рисованию. Конечно, ее техника нуждается в доработке, но дар определенно есть. Украдкой поглядывать на ее эскизы за ее спиной — это совсем не то, как она охотно показывает мне один из них сейчас
На эскизе изображен мужчина в темной толстовке с капюшоном, стоящий посреди комнаты — традиционно японской, судя по текстуре фона. Его лицо скрыто тенью, а в руке болтается окровавленный нож.
Наоми: Посмеёшься над этим, и я убью тебя.
Я не могу сдержать улыбку, которая приподнимает мои губы. Ее жесткая любовная ипостась так чертовски соблазнительна, что я хочу вонзить зубы в ее плоть и попробовать ее на вкус близко и лично. Все эти мысли о насилии, которые возникают при мысли о прикосновении к ней, вероятно, ошибочны, но я не смог бы бороться с ними, даже если бы захотел. Всякий раз, когда она вторгается в мой разум — без приглашения, — все, что я могу себе представить, это швырять ее на землю, хватать за горло и брать грубо и без всяких границ.
Эти сценарии повторялись до такой степени, что мое сознание просочилось в подсознание, и мне начали сниться самые дикие сны о них. Для меня секс всегда ассоциировался с насилием, но для Наоми это одно и то же.
Секс — это еще одно слово, обозначающее насилие.
Темнота — это еще одно слово, обозначающее свободу.
Прислонившись к своей машине, я печатаю.
Себастьян: Цундэрэ.
Ее сообщение приходит незамедлительно.
Наоми: Правда? Это твой единственный ответ?
Себастьян: Что ты хочешь, чтобы я сказал?
Наоми: Я не знаю. Может быть, своё мнение?
Я почти могу представить, как румянец ползет вверх по ее нежной шее и к щекам.
И поскольку мне нравится держать ее на грани, я жду целую минуту, наблюдая, как появляются и исчезают точки, как будто она пишет и стирает то, что я принимаю за проклятия.