Мои щеки пылают, и я запихиваю в рот несколько картофелин фри, чтобы не обвинять себя еще больше.
Себастьян проводит кончиками пальцев по моей щеке.
— У тебя милый румянец.
— Я же сказал тебе, я не милая!
— Полегче, Цундере.
— И что теперь? Мы просто будем сидеть здесь, пока ты будешь меня раздражать?
— Я тебя раздражаю?
— Это новость… потому что?
— Ты меня не знаешь, Нао.
— Я знаю, что ты богатый ребенок из богатой семьи, в которой творится всякое политическое дерьмо. О, и ты звездный квотербек, о котором никто не умолкает и который продолжает лезть всем в глотку — в том числе и мне, кстати. Это подводит итог?
— Даже близко нет. Ты только что описала образ, который я проецирую, который так похож на твой образ металлического гота, последователя сатаны. Выражает ли это, кто ты есть внутри?
— Конечно, нет.
— Тогда почему ты думаешь, что я такой?
Потому что я этого хочу. Потому что я все еще цепляюсь за надежду, что он действительно окажется поверхностным. Но чем больше времени я провожу с ним, тем больше убеждаюсь, что верно обратное.
Прожевав кусочек своего бургера, я тщательно подбираю слова.
— Нет, я не знаю. Я верю, что у каждого есть слои, которые он прячет от внешнего мира.
— Именно. Точно так же, как мы оба скрываем, как сильно нам понравилась эта погоня и все, что произошло после.
— Себастьян…
— Это слой, который ты отказываешься признавать, потому что стыдишься этого.
— Ты… нет?
— Нет. Это то, кто я есть, и в этом нет ничего, что можно было бы изменить.
— Но ты тоже это скрываешь.
— Не потому, что мне стыдно.
— Тогда почему?
— Чтобы поиграть в социальную игру. Но я не обязан делать это с тобой, потому что мы совместимы.
Я фыркаю.
— Сколько девушек попались на это?
— Нисколько, потому что я никогда не находил никого, кто был бы достаточно совместим, чтобы сказать это.
— Тогда продолжайте искать.
— Зачем мне это, когда ты прямо передо мной?