— Всего полчаса, а потом я возвращаюсь домой.
От ночного воздуха тонкие волоски у меня на затылке встают дыбом. Или, может быть, причина не в холоде, а в тяжелых, но едва различимых шагах, следующих за мной.
Его длинные ноги догоняют меня в мгновение ока, и прежде чем я успеваю подумать о том, чтобы сесть в свою машину, Себастьян кладет руку мне на поясницу и наполовину уговаривает, наполовину запихивает меня в свою Теслу.
Я стараюсь не обращать внимания на то, насколько удобно сиденье. Кто-нибудь мог бы здесь поспать.
Нет, Наоми. Нет. Ты не думаешь о сне, пока сидишь в машине этого придурка.
Я смотрю в окно, пока мы едем по пустой дороге. Мы не разговариваем, и он не включает радио, и это только усиливает зуд у меня в затылке.
Если бы я была более общительной, я бы нашла способ нарушить гнетущее молчание, но я бы только сделала его еще более неловким, поэтому я держу язык за зубами. Для того, к кому относятся как к богу, Себастьян, кажется, на удивление спокойно относится к тишине.
Довольно скоро мы оказываемся на лесной дороге. Той, на котором за мной следили прошлой ночью.
Мои пальцы хватаются за ремень безопасности, когда я смотрю на деревья, которые принимают форму монстров. Я надеюсь, что Себастьян использует это только как кратчайший путь, как я обычно делаю, но в глубине души мрачное чувство затуманивает мои мысли.
Что-то не так.
Совершенно и совершенно неправильно. Мне не следовало идти с ним. Я должна была оставаться в комфорте своего пушистого одеяла и смотреть "Настоящее преступление", а не участвовать в них на самом деле.
Может быть, я просто слишком переживаю.
В конце концов, я смотрю больше испорченного дерьма, чем следует считать здоровым. Мой разум слишком осторожен и—
Себастьян останавливает машину на усыпанной гравием дороге. Прямо посреди темного, пустого леса.
Его голос приобретает пугающие нотки, когда проникает под мою кожу.
— Выметайся.
ГЛАВА 10
Моя кровь шумит в ушах, когда я смотрю на темный лес и его деревья, которые принимают форму дьявольских рогов.
Себастьян остается невозмутимым за рулем, острые черты его лица затенены отсутствием света.
Темнота делает все зловещим и навязчивым, вызывая мурашки по коже.
— Что ты подразумеваешь под «выметайся»?
Я ненавижу, как мой голос срывается, опускаясь до дрожи.
Вместо того, чтобы ответить мне, он выходит из машины и обходит ее с моей стороны, затем распахивает дверь.
Мое сердце подпрыгивает в тот же момент, когда он хватает меня за локоть, его тепло, как нож, готовый вонзиться в меня.
Оставь меня умирать.
Мои ногти впиваются в ремень безопасности, и я качаю головой. Я ни за что на свете не переступлю порог. Не обращая внимания на мою реакцию, голова Себастьяна заглядывает внутрь, и я перестаю дышать, когда его тело прижимается к моей груди, пока он расстегивает мой ремень безопасности. Острые, как бритва, его прикосновения пронзают меня насквозь, образно разрезая мою одежду и угрожающе прижимаясь к моей чувствительной коже.
Как только он отстегивает меня от ремня безопасности, он вытаскивает меня из машины. Я, спотыкаясь, поднимаюсь на нетвердые ноги, резко выдыхая с шипением, как будто я прошла физическую тренировку. Он тащит меня к деревьям, даже когда я пытаюсь вырваться из его хватки.
Машины больше не видно, но ее дальние фары отбрасывают тень на его лицо и напряженные мышцы тела. Вот тогда он, наконец, останавливается.
— Что это? — Я возвращаю немного силы своему голосу и использую его как броню.