Я не должна.
Я действительно, действительно не должна.
Глубоко вдыхая, я призываю свою внутреннюю феминистку выбросить из головы всю черную магию, которая сейчас держит мой разум в заложниках.
— Что ты делаешь? — Я требую.
— Забираю свой выигрыш.
Я скрещиваю руки на груди, чтобы они перестали ерзать.
— Во-первых, я не была согласна на это пари.
— Ты все равно согласилась с этим.
— Это все равно не считается.
— Да, это имеет значение.
С каждым словом он приближается ко мне, пока не возвышается надо мной.
— Ты собираешься это сделать или мне остаться здесь на всю ночь?
— Ты… не можешь этого сделать.
— Я надеюсь, у тебя найдется место для меня в твоей постели. — Он подмигивает. — Я могу много двигаться ночью.
Я сжимаю зубы, чтобы сдержать ту чушь, которую собирался сказать, а затем вздыхаю.
— Чего ты хочешь?
— Пойдем со мной.
— Куда?
— Как проигравшая, ты не имеешь права задавать вопросы. Ты просто следуешь за мной.
— Я не сдвинусь с места, пока ты не скажешь мне, куда мы идем.
— Куда-нибудь, где твоя мать не услышит, как ты стонешь.
Мое внимание мгновенно переключается на лестницу. Святой Иисус. Когда он целовал и лапал меня раньше, я совершенно забыла, что мама могла войти к нам в любую секунду. Черт возьми, она могла бы сидеть в первом ряду на протяжении всего шоу, и я бы даже не почувствовала ее. Этот ублюдок так сильно меня зацепил, что я на мгновение забыла, где и кто я, черт возьми. Я бросаю на него злобный взгляд, на который придурок отвечает подмигиванием. Еще одна вещь, которую я раньше ненавидела, но она кажется ему очаровательной.
Хорошо. Более чем отчасти.
Теперь он либо останется и будет мучить меня, либо мама действительно войдет к нам в самый разгар чего-то. Потому что я все еще чувствую, как мое тело тянется к нему.
Он заманивает меня.
Заманивает меня в ловушку.
И я бы солгала, если бы сказала, что моя защита не рушилась.
Себастьян протягивает ладонь, как какая-то извращенная версия джентльмена.
— Должен ли я?
Я проношусь мимо него, направляясь к выходу.