Красные шипы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Почему?

— Почему что?

— Почему ты веришь в справедливость?

Я облизываю губы и чувствую, как мои стены медленно рушатся. Может быть, это из-за того, что наш разговор такой легкий, или из-за того, что я ценю, что он обнимает меня вместо того, чтобы отстраняться от меня слишком далеко.

Во всяком случае, слова покидают меня легче, чем я когда-либо думал.

— Когда я была в детском саду, там была куча белых девочек, которые издевались надо мной. Одна из них сказала, что я желтая, как банан, и часто обзывала меня. Она сказала мне, что ее мама сказала, что ее отец не может найти работу из-за таких желтых людей, как я, которые постоянно приезжают сюда. Из-за постоянных уколов и издевательств я больше не хотела ходить в детский сад, хотя и любила своих воспитателей в детском саду. Я спряталась в своем шкафу и отказалась выходить. Но однажды мама схватила меня за локоть и вытащила оттуда.

— Ты сделала что-то не так, Нао-тян? — спросила она меня, и когда я покачала головой, она сказала:

— Тогда почему ты прячешься, как будто ты это сделала?

Поэтому я объяснила ситуацию большими некрасивыми слезами. Я чувствовала себя такой обиженной, такой жертвой, и это приводило меня в отчаяние. Я думал, что мама разделит мои чувства, но выражение ее лица оставалось суровым, когда она сказала мне:

— Не бойся людей, которые судят тебя из-за цвета твоей кожи или того, откуда ты родом. Посмотри им в глаза и покажи действием, что ты здесь, чтобы остаться. И я это сделала. Я вернулась в детский сад и не поклонилась. Когда они стали порочными, я стала такой же порочной. Вскоре после этого эта девушка и ее друзья потеряли ко мне интерес и перестали меня беспокоить.

Себастьян некоторое время молчит, прежде чем спросить:

— Так вот почему ты веришь в справедливость?

— Это одна из причин. Другая часть заключается в том, что мне нужно, чтобы это было по-настоящему.

— Зачем?

— Затем, чтобы те люди, которые причиняют боль людям слабее их, заплатили. — Мой голос срывается в конце, и это не ускользает от его внимания.

Он смотрит на меня сверху вниз, и я опускаю взгляд, сглатывая.

— Мне было девять, и он был маминым парнем.

Я чувствую, как он напрягается, как его мышцы становятся твердыми, как гранит. Когда он говорит, его голос напряженный и замкнутый:

— Что он сделал?

— Он вошел в мою комнату, когда мама вышла, чтобы сделать какую-то ночную работу. Обычно она не оставляла меня с ним наедине, и раньше он ко мне не приставал. Но я каким-то образом знала, потому что чувствовала себя неуютно рядом с ним. Это было так, как будто он выжидал подходящего момента. За ту ночь. Я помню…просыпаюсь в испуге, как будто мне приснился кошмар, но я не могла его вспомнить. Я вспоминаю, как мое затуманенное зрение медленно привыкало к темноте, к солнечным узорам на моих занавесках, их изгибам и тому, как они казались безголовыми монстрами в темноте. Я никогда не забуду это зрелище, даже двенадцать лет спустя. Я также помню запах алкоголя, резкий для моих ноздрей. Вот почему я не люблю много пить, даже сейчас. Странно, как мозг запоминает подобные вещи, но я не смогла бы стереть их, даже если бы попыталась. Мне потребовалось несколько дезориентированных секунд, чтобы осознать, что на мое маленькое тело навалился тяжелый груз, а руки ощупали мою грудь и меня между ног. Я помню, как мне захотелось блевать, когда уговаривающий голос велел мне молчать, прошептал это своим пахнущим алкоголем дыханием у моего уха. Но потом…Я потеряла счет всему этому. Было темно, слишком темно, и слышались крики. Я думаю, что они были моими, по крайней мере, в какой-то момент. Клянусь, там тоже был красный цвет. Как кровь. Она была липкой и покрывала все мои пальцы и лицо, но я не помню, как она туда попала. Я даже не помню, как упала в обморок.

В следующий раз, когда я проснулась, я была прижат к груди моей мамы, а она тихо плакала в мои волосы. Это был первый и последний раз, когда я видела, как она плачет. Она могущественнее, чем сам мир, моя мама. Она самая сильная женщина, которую я знаю, но она плакала, как ребенок. Я не могла ответить на эти эмоции, потому что горе было не тем, что я чувствовала тогда. Это был гнев. Слепой, уродливый гнев. Я была зла на нее за то, что она оставила меня с ним. Думаю, с тех пор я злюсь на нее за то, что правосудие не свершилось. Она просто разорвала связи с этим подонком, и он должен был жить дальше, как будто он не разрушал мою жизнь. Она позволила ему выйти сухим из воды, чтобы он мог найти других, чтобы охотиться на них.

Жгучие слезы щиплют мои глаза, когда я заканчиваю, и жало причиняет такую же боль, как воспоминания о той ночи. Какими бы туманными они ни были, они все еще там.

— Как его зовут? — наконец спрашивает он.

— Почему ты спрашиваешь?

— Отвечай на вопрос.

— Сэм.

— Сэм?

— Миллер. Сэм Миллер.

Он кивает, как будто удовлетворен, но ничего не говорит, его взгляд блуждает где-то в другом месте.

— Зачем ты хочешь знать его имя?