Чудаки и зануды: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Пес не отвечал. Я глазам своим не верила. Как же он прожил целую неделю? Где добывал пищу? Где спал холодными, промозглыми, страшными ночами? И все-таки это был он, пусть и мало что осталось от его прежде снежно-белой блестящей шерсти и легкой элегантной походки.

Я валялась с ним по траве, зарывала руки в грязную свалявшуюся шерсть, а пес тявкал, рычал и вилял хвостом от радости и гордости, что отыскал-таки наш дом в Чоттахейти.

Потом мы ворвались в дом.

— Мама! Ингве! Дедушка! Килрой вернулся! — заорала я.

Все окружили собаку, ощупывали живот, лапы, спину — все ли цело. Мы попытались осмотреть его горло — нет ли нарывов. Но обнаружили один-единственный изъян — царапину на левом ухе.

— Ты что, в драку ввязался, кровожадная псина? — спросила я.

— Вау! — пристыжено тявкнул он.

— Надо его вымыть. Больно воняет, — сказал Ингве.

Я отвела Килроя в ванную, вымыла шампунем, сполоснула душем, вытерла полотенцем. А потом долго причесывала его, пока шерсть не заблестела, как раньше. Пес только стонал от удовольствия.

Слопав жаркое, приготовленное нам на обед, и закусив сосисками, ливерным паштетом, салями и фисташковым мороженым с шоколадным соусом, Килрой удовлетворенно рыгнул, и глаза его стали сами собой закрываться. Он широко зевнул. Видно, устал не меньше моего.

Мы устроились на кровати красного дерева. Я слышала, как дедушка внизу разъезжал по кухне в инвалидном кресле, давал указания маме и Ингве, звонил по телефону и приглашал на завтра гостей, а мы с Килроем шептались обо всем, что стряслось за минувшую неделю.

Я уснула, уткнувшись носом в его мягкую теплую шерсть. Но и сквозь сон различала певучий дедушкин голос.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ,

в которой хрустальная люстра светит с яблони, играет оркестр стариков и старушек, мы с дедушкой в последний раз тремся носами, а праздник и жизнь продолжаются в ночи

Я спала. До самого вечера. Лишь к ужину встала перекусить. Мы ели в кухне. Там все было вперемешку: салатники, кувшины, блюда, кастрюли, сковородки, бокалы. Воздух был полон испарений и всевозможных запахов. Потом я опять задремала под шум мутовки, бульканье кастрюль и звон разливных ложек.

Проснулась я, когда в окно засветила луна и над кроватью склонился дедушка, его блестящий лысый череп сиял, как вторая луна. Не знаю, дотронулся он до меня или нет. Может, я проснулась оттого, что он просто сидел и смотрел на меня.

Я открыла глаза, и дедушка положил свою огромную руку на мою.

— Вот, хотел посидеть с тобой немного, прежде чем ложиться, — сказал он.

Я кивнула. Все было как в детстве, когда я болела корью и никто не знал, поправлюсь ли. Тогда дедушка вот так же сидел, держа меня за руку. Но теперь-то я была здорова. Давно так хорошо себя не чувствовала.

— Ну, полегчало тебе? — спросил дедушка. Словно прочел мои мысли!

— Угу.

И я, посмеиваясь, поведала ему обо всем, что случилось после нашего последнего разговора. В темноте было легко рассказывать. Ничто не отвлекало. Я рассказала об утках, о вечеринке у Катти, о поединке с холодом и озерными волнами, об Исаке, о сарае и о том, как Трясогузка не могла поверить в мое перерождение. Дедушкина рука на моей казалась тяжелой, как нагревшийся на солнце камень, и в то же время легкой, словно он играл еще на виолончели, теперь разбитой.

— Похоже, демоны до поры до времени отступились от тебя, — заметил дедушка. — Может, тебе без них еще взгрустнется. Как ни странно, даже о неприятностях начинаешь скучать, когда они проходят. Удивительно, правда?

Он вздохнул.

И я догадалась, что он имел в виду не только мои злоключения.

— Ага, — поддакнула я.

Мы снова замолчали. Похрапывал Килрой. Тикали часы.

— Ну, я пойду лягу, галчонок, — прошептал дедушка. Но не ушел. Остался сидеть. Просунул свою ладонь в мою, чтобы казалось, будто я его удерживаю.

— Помнишь… — начал он.

И мы предались воспоминаниям, а время шло. Мы вспоминали знакомую с детства лесную прохладу, черничники и малинники, гадюки высовывали качающиеся головки, но опасности не было. Солнце минувших лет освещало нас и высушивало после дождя или купания. Наши воспоминания были как солнечная прогалина в ночи.