Ревную? Неужели правда? Стою тут как шут гороховый, изображаю неизвестно кого и ловлю косые взгляды начерненных глаз, а тот, с кем мне хочется быть, уходит прочь жрать всякую гадость. Весело, нечего сказать!
— Пошшли, — Катти потянула меня за собой. — Пойдем, продолжим то, што не доделали в прошлый раш.
Я вытянула шею и вроде бы углядела вихры Исака, а Катти меж тем тащила меня по бесконечному ковру, усеянному хлебными крошками.
Хриплым голосом она мурлыкала мне на ухо:
И тут я споткнулась. Чертовы ботинки!
Чтобы не упасть, я обеими руками уцепилась за Катти. Клоунские ботинки наехали друг на дружку, согнулись и в конце концов зарылись носами в ковер, словно два сбитых самолета.
Мы протаранили толпу и спикировали прямо на стол с креветками. Миска вдребезги разбилась, ударившись о горшок с экзотической пальмой, а мы приземлились на ковре. Падая, я треснулась обо что-то головой, так что все поплыло перед глазами. Я лежала на Катти, сжимая ее руками.
— Уф! — простонала Катти. — Зашем так горяшиться!
Я попыталась отодраться от пола, но, падая, мы стащили со стола скатерть и запутались в ней. Выбраться никак не удавалось.
Каттины глаза смеялись, а мне было не до смеха.
— Что это вы там затеяли на полу? — поинтересовался один из задавал.
Катти чмокнула меня в щеку.
— Мошет, еще полешим, милый, — проворковала она мне на ухо.
— Нет уж, — отрезала я.
Наконец мы снова были на ногах. Все, ухмыляясь, таращились на нас. Я была просто вне себя от злости, вдобавок меня жутко знобило. Все же я попыталась изобразить улыбку. Сколько еще это может продолжаться? Куда Катти меня снова тащит?
В этот миг Пепси включил-таки напольную лампу, с которой возился весь вечер. Она замерцала и замигала, рассылая вокруг яркие красные лучи, отчего площадка в середине комнаты сразу преобразилась в дискотеку, где «Siouxsie and the Banshees» выли свои унылые песни прямиком в наши жаждущие уши.
— Пощли, потаншуем, — Катти повлекла меня в центр мигающего светового круга.
Интересно, как танцуют мальчишки? Вот на таких вещах проще всего засыпаться. Я старалась придать своим движениям нарочитую угловатость, подражая холодной невозмутимости Траволты, который только что врезался башкой в стол. Я завидовала Катти: согнув колени, она покачивалась из стороны в сторону, так что волосы развевались, а грудь в обтягивающей кофточке подпрыгивала. Судя по всему, она старалась походить на Дженнифер Билз из фильма «Танец-вспышка», который я не видела, а Катти смотрела вместе с Исаком.
Будь я мальчишкой, я бы в нее влюбилась, думала я.
Будь я мальчишкой, я бы вечерами, лежа в кровати, мечтала о ней.
Будь я мальчишкой, мне бы нравились ее острый язычок и желтые глаза.
Будь я мальчишкой, как Исак, подумала я и так топнула ногой, что от боли слезы подступили к глазам.
— Ты мне нравишшя, Шимон, — прошипела Катти, проплывая мимо. — Никто еще не швырял меня на пол в гоштиной и не тишкал под шкатертью в разгар вешеринки!
— Это недоразумение, — попыталась объяснить я. — Недоразумение! Слышишь! Неужели непонятно?
— Непонятно, — ухмыльнулась она в ответ.
— Ты мне тоже нравишься. Только по-другому.
— Как это по-другому?
Она обвилась вокруг меня, прижалась грудью к рубашке, так что мне почудилось, что это моя грудь, а не ее. Ватный рулик у меня в штанах съехал куда-то набок.
Катти, видимо, решила, что я с ней заигрываю — играючи укусила за язык, играючи изваляла в объедках креветок.
— Не могу я быть с тобой! — я старалась придать голосу твердость ледяного комка у меня внутри. — Ничего не выйдет.