– В моем доме.
– В квартире, к тому же съемной.
Следующим доставалось Мэтти. Я почти засыпала, когда меня будили их споры на повышенных тонах.
– Это янтарь; я подумал, он очень идет к цвету твоих глаз.
– Без коробки?
– Так продавался.
Тишина звенит громче слов.
– Это ее, да?
– Что?
– Думаешь, я позабыла о сережке?
– Господи Иисусе, Эми! Я же сказал…
– Я слышала. Но и я тебе кое-что говорила.
– Просто хотел сделать тебе приятное. Не нужно ожерелье – не бери.
– Миссис Коэн замечала, как ты возвращаешься домой поздно ночью…
Миссис Коэн, соседка Мэтти, любительница подглядывать из-за занавески. Мы столкнулись с ней, когда хотели сделать ему сюрприз по возвращении из Ирландии. С тех пор мама называла ее «Суп-с-мацой»: сильный еврейский акцент запомнился нам ярче, чем фаршированная рыба, которой она нас потчевала. «По рецепту моей венгерской бабули».
– У миссис Коэн прогрессирует Альцгеймер. Ей всякое мерещится.
– Тебе что, мало нас? В этом дело? Почему ты ведешь себя так… – Мама подбирала слова, но не нашлась, как закончить предложение.
Мэтти помедлил с ответом.
Я на цыпочках прокралась к двери, чтобы сквозь щелочку посмотреть на происходящее в гостиной.
– Я никогда тебе не рассказывал…
Голос бесцветный, сам на себя не похож. Мама опустила плечи. Через просвет двери я видела, как она положила ладонь ему на руку и придвинулась.
– Не рассказывал о чем?
Опять тишина, которую не смеешь нарушить.
– Мой отец мне не родной.
– О чем ты?
– Мама переспала с каким-то левым мужиком. Даже фамилии его не знала.
Мэтти не был из праведников, как мои мама и бабушка, но в его голосе слышалось отвращение. Мрачная бездна стыда.
– Все эти годы я называл ее мужа папой. А он мне не отец.
– Он тебя вырастил. Любовь к тебе делает его твоим отцом. Это важнее, чем кровное родство.
– Может быть, – Мэтти горько усмехнулся. – Но кем это делает мою мать?