Новая мужественность. Откровенный разговор о силе и уязвимости, сексе и браке, работе и жизни: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

По моему опыту, мало кому нравится чувство, с которым они остаются после использования обычной порнографии. Конечно, есть кайф от сексуального возбуждения и расслабление, наступающее в результате оргазма, но ощущение, о котором я говорю, приходит чуть позже. Это спад, следующий за подъемом. Мне в целом не нравится, как я себя чувствую, когда смотрю порно, не говоря уже о том, что происходит далее, и это делает мою тягу к нему более странной и запутанной и беспокоит меня.

Хочу уточнить: я специально употребляю слово «использование», описывая просмотр порно, потому что, по-моему, именно это я и делаю. Я использую порно. Есть причина, по которой порносайты и порнографы прибегают к определенным приемам и тактикам (например, к принципам случайного вознаграждения), чтобы удерживать людей на своих сайтах часами напролет. И по которой они создают сайты и контент, нацеленный на все более и более молодых мужчин и мальчиков. В 2008 году с порнографией были знакомы 14% детей до тринадцати лет, а к 2011 году цифра возросла до 49%, и она будет расти, пока мы бездумно оставляем все более и более юных детей наедине со смартфонами и планшетами. То же самое мы наблюдали с табачной индустрией: прежде — с сигаретами, а теперь — с вейпингом. Чем раньше индустрия приобретет клиента, тем дольше будет получать с него прибыль. Как и табак, алкоголь, наркотики, азартные игры и даже видеоигры, порно провоцирует выброс дофамина в мозг, создавая новые нейронные связи.

Поделюсь своим пониманием того, как это работает. По сути, наш мозг устроен как суперкомпьютер, постоянно перерабатывающий информацию со скоростью света. В мозге есть такая штука, как «центр удовольствия» — сложная система, выпускающая в кровь химические вещества, благодаря которым мы чувствуем себя хорошо или плохо, в зависимости от ситуации. Это как дать человеку печеньку, когда он сделал что-то крутое. У собак тоже есть такой центр, поэтому самый простой способ дрессировки — каждый раз награждать животное вкусняшкой за что-то хорошее. Так Павлов приучал собак выделять слюну по звонку; это называется «условный рефлекс». Наш мозг делает то же самое, но для него «вкусняшка» — то самое химическое вещество, дофамин. Дофамин прекрасен, так как он приносит нам быстрый кайф, и мы хотим повторять и повторять то, что вызвало выработку дофамина, — он как печенька для собаки, но вместо собаки здесь мозг. Этот механизм помогает нам выживать и совершать правильный выбор, чтобы в идеале человеческая раса продолжалась, именно поэтому секс — сильнейший стимул для центра удовольствия нашего мозга.

Чтобы объяснить, какую роль играет дофамин в формировании нейронных связей, часто используют аналогию с прогулочной тропой в лесу. Пока мозг не вознаградил вас за что-то, тропинок в лесу нет и вы не можете идти. Но как только вы позволяете мозгу попробовать то, что ему нравится, он награждает вас дофамином, и это побуждает вас к повторению действия. Дофамин подстрекает ваш мозг, образно говоря, прорубать тропу через лес, чтобы вы чаще делали приятные вещи, которые ему нравятся. Он хочет, чтобы вам стало проще получать удовольствие, и потому стимулирует вас еще больше гулять. Но ученые обнаружили, что не все дофаминовые награды одинаковы: некоторые «вкуснее» других. Что дает мозгу самую большую дофаминовую конфету? Секс.

Итак, мы представили себе нейронную связь в виде тропинки. Исследования показывают, что тропы, которые мы формируем для секса, не прорубаются топором, а прокладываются гусеницами огромного трактора, сносящего все на своем пути. Для мозга чем тропа шире, тем с большей вероятностью вы захотите пойти по ней и посмотреть, что там, и тем сложнее вам будет остановиться. Именно поэтому сексуальные травмы так тяжелы и так трудно преодолеть их последствия. Для тех, кто пережил сексуальную травму, насилие или унижение, — это широкая тропа, которая ассоциируется с болью, гневом и стыдом, и чем шире эта тропа, тем дольше и труднее она будет зарастать.

В статье «Как порнография влияет на мозг подобно наркотику» Нора Волков, директор Национального института изучения наркомании, объясняет, что «дофаминовые клетки перестают отзываться на повторные стимулы от “природных наград” (т. е. еды и секса), а наркотики продолжают поднимать уровень дофамина, не давая мозгу передышки. Чем больше доз принимает наркоман, тем больше дофамина проникает в его мозг и тем сильнее его желание продолжить. Именно поэтому наркоманам так тяжело остановиться, если они приняли хотя бы одну дозу. Одна доза может превратиться во много доз и даже в целиком потерянные выходные».

Таким образом, чем больше вы смотрите порно, тем более широкие просеки прокладывает этот трактор в вашем мозге, заполняя его дофамином, и тем сложнее становится прекратить это. И тут ситуация по-настоящему усугубляется. Чем больше дофамина производит мозг, тем больше он к нему привыкает, тем больше его требуется и тем сильнее тяга к дофамину. Это состояние становится для мозга новой нормой, и мужчины, страдающие пристрастием к порнографии, обнаруживают, что уже не могут нормально чувствовать себя без дополнительной дозы дофамина, а потому продолжают смотреть еще и еще. На этой стадии мужчины сообщают о потере интереса к собственно сексу, к дружбе и к общению, а также о возникновении общего состояния апатии и даже о развитии депрессии. Именно так проявляет себя болезненная тяга, а в нашем гиперсексуализированном обществе все что угодно может стать спусковым крючком для мозга, подсевшего на порнографию.

Как я влип во все это? С тех пор как я познакомился с порнографией в десять лет и постоянно использовал ее во время обучения в средней и старшей школе (в один из наиболее одиноких и болезненных периодов жизни), мой мозг привык связывать изображения сексуального характера с чувствами одиночества, грусти, гнева, боли и тревоги. По мере того как мое тело менялось и развивалось, использование порнографии, начавшееся с невинного любопытства, стало способом убежать от реальности. Поступая таким образом, мозг формировал новые связи, соединяющие дозы дофамина с этими принижающими чувствами. Повзрослев, я заметил, что потребление порнографии уменьшалось или росло в зависимости от моего состояния. Бывали периоды, когда я вообще не хотел смотреть на порнографию и даже испытывал отвращение к ней, и периоды, когда я смотрел на нее каждый день. По мере нарастания эмоций пропорционально росло и потребление мной порнографии. По сути, порно стало моим лекарством.

Будучи в двадцать лет одиноким, я использовал порно, чтобы умерить свой сексуальный аппетит и не спать с девушками, с которыми ходил тогда на свидания. Как в песне Энди Граммера Holding Out («Воздерживаясь»), я часто ловил себя на том, что (как бы лицемерно это ни выглядело) пользуюсь «немного молитвой, немного порнухой» в попытках уберечься от занятий сексом.

На исходе третьего десятка я понял, что внутри меня идет настоящая война. Как будто бы добро и зло сошлись на битву глубоко внутри — настолько глубоко, что никто никогда не узнает об этом, — и я, полный стыда и смущения, надеваю доспехи и иду в бой, заведомо готовясь проиграть. Я отчаянно хотел порвать с порнографией, но из-за того, что пользовался ею не каждый день и даже не каждую неделю и не переходил к более сильным или экстремальным ее разновидностям, я убедил себя в собственной нормальности — мол, я обычный парень двадцати с небольшим лет с сильным сексуальным влечением. В какой-то момент после очередного расставания я решил прекратить смотреть порно; мне не нравилось, как я себя чувствую в связи с этими просмотрами, к тому же я утвердился в желании одержать победу в своей внутренней борьбе.

Однако моя зависимость оставалась со мной и когда я встретил Эмили и безумно влюбился. Не имело значения, сколько молитв я прочел или в скольких богослужениях поучаствовал. Не помогала и информация, которую я находил о порнографии и о ее деструктивном влиянии, — тяга была иррациональной. Именно поэтому вместо того, чтобы бороться, я решил понять ее. И сейчас нахожусь на этой стадии.

Если вы мужчина, ведущий борьбу с зависимостью от порнографии, я хочу, чтобы вы знали: вы не одиноки. В действительности многие исследователи считают, что цифры статистики больше, чем мы можем предположить, — ведь использование порнографии и болезненное пристрастие к ней обычно скрываются, и многие мужчины стыдятся говорить об этом с кем-либо (включая собственного психотерапевта). Я не могу сосчитать, сколько сообщений получаю от мальчиков и мужчин в социальных сетях с просьбами о помощи и о совете. Я не в состоянии читать все личные сообщения, однако восхищаюсь смелостью и искренностью каждого, кто делится подобным со мной и оказывает мне доверие, протягивая руку и прося о помощи. Кроме того, я получаю довольно много писем от женщин, которые ищут совета или поддержки для близких им мужчин, ведущих борьбу с зависимостью от порнографии. И я готов сказать всем этим мальчикам и мужчинам: вы не просто не одиноки — вы в большинстве. Осознайте это. Вы не должны страдать в молчании. Вы не должны ненавидеть себя или думать, будто с вами что-то не так, если вы не знаете, как остановиться. Вы не должны считать, что Бог ненавидит вас, что вы плохие христиане, мусульмане, иудеи, бахаи, монахи и так далее. Вы люди, столкнувшиеся с феноменом, с которым ваш мозг просто не умеет обращаться, потому что в процессе эволюции у него не было возможности научиться уживаться с немедленным, по первому требованию, круглосуточным доступом к дофамину. Это новая проблема, пришедшая с развитием технологий, и она требует нового решения. Мы не должны биться в одиночестве. Мы вместе, и я думаю, что надежда есть.

Если вы женщина, пережившая кризис самооценки из-за того, что ваш мужчина борется с зависимостью от порнографии; если случалось, что мужчина предпочитал вам порнографию или продолжает использовать порно, находясь в отношениях с вами, я хочу сказать и вам: с вами все в порядке, вы полноценны. Хотя представляю, насколько трудно не сравнивать себя с изображениями, на которые он смотрит; тем не менее я предполагаю, что с большой вероятностью ваш партнер (если он пользуется порнографией и даже самую малость походит в этом на меня) делает это не потому, что не удовлетворен вашими отношениями. Он стремится к порно не потому, что вы недостаточно привлекательны, недостаточно прекрасны или сексуальны для него. Он делает это не из-за сексуальной неудовлетворенности. Я знаю это наверняка, ведь в Эмили есть все, о чем я только могу мечтать, но с ее появлением в моей жизни моя тяга к порнографии не исчезла, и особенно сильно она проявляется в эмоциональные или нервные периоды. Да, каждый случай и каждый мужчина индивидуальны; скорее всего, он, как и я, пользуется порно потому, что его мозг говорит: это поможет тебе чувствовать себя защищенным, принятым, желанным и даже любимым. Его отношения с порнографией и сексом сложились задолго до того, как в его жизни появился партнер, и именно тогда сформировались эти связи.

В интервью для сайта Truthaboutporn.org кандидат наук Джон Д. Фоуберт упомянул недавнее исследование, в процессе которого сканировался мозг мужчин во время просмотра порнографии, — так ученые пытались установить, какие части мозга в этом участвуют. Как оказалось, в этот момент активируется зона, ответственная за восприятие объектов… не людей. Так что все это не о любви и не об отношениях; это о том, что порно делает с нашим мозгом. Я был бы неправ, если бы опустил этот аспект: тот факт, что порнографические изображения анализируются частью мозга, которая распознает неодушевленные предметы, расчеловечивает людей, создавая прочную связь между порнографией и культурой насилия. Чем больше мы расчеловечиваем кого-то одного или целый гендер, тем больше вероятность насилия в их отношении.

Ключевой момент для мужчин и женщин — как для тех, кто борется с пристрастием к порно, так и для тех, на ком сказывается эта борьба, — возможность не только открыто говорить о проблеме, осознавая ее и не боясь осуждения, но и начать тяжелую работу над собой; цель этой работы — преодолеть некоторые глубокие эмоциональные связи, закрепившиеся между порнографией и стыдом, ассоциированным с нею, и излечить то, что находится в самой глубине. Поясню: я не утверждаю, что любое порно — это плохо и что все люди обязаны работать над болезненным пристрастием их партнеров к порнографии, ведь все ситуации разные, а некоторые куда ужаснее других. Я надеюсь, что мы как общество научимся этому, что социум и пары станут открыто разговаривать, задавая друг другу прямые вопросы о неуверенности, тайной борьбе и пристрастиях. Неважно, к какому гендеру вы принадлежите; если вы (или ваш партнер) боретесь с пристрастием к порно, я надеюсь, эта информация поможет вам начать создавать безопасное пространство для любви и, что существеннее, радикально честного обсуждения чувств, влияния, оказываемого порнографией на ваши отношения, а также размера ваших личных границ. Именно здесь, в этом пространстве, появляется любовь, устанавливаются связи, рождаются терпение, самопринятие и доброта.

Примерно в этот момент в мою жизнь вошла психотерапия. Все больше узнавая о своем пристрастии к порно и все активнее сопротивляясь ему, в какой-то момент я понял, что в этой неравной борьбе мне не помешала бы помощь психотерапевта. Каждый мужчина из тех, кто поделился со мной своей историей, по-разному относится к порнографии и к тому ущербу, который она наносит его жизни. Некоторые мужчины в дополнение к терапии ходят на собрания Анонимных сексоголиков. Некоторым приходится прибегать к реабилитации, а кому-то победить пристрастие помогают онлайновые инструменты, вроде JoinFortify.com. Главное — готовность принять: да, у вас есть проблема и вам требуется помощь. Неважно, какая именно; я не верю, что есть что-то более «мужественное», чем мужчина, который готов смотреть в глаза собственному стыду, искать и принимать помощь.

До встречи (второй) с Эмили и после годового духовного путешествия, вернувшего меня в лоно моей религии, я участвовал в международных еженедельных собраниях, которые мы с друзьями называли Духовными беседами. Мы собирались каждый воскресный вечер, чтобы поговорить о настоящем — о том, что принесло нам боль, что случилось в нашей жизни, как мы грустим и радуемся и как можем послужить обществу. Концепция этих вечеров основана на учениях бахаи и идее, что каждый человек — желанный гость и его чувства ценятся независимо от того, кто он и во что верит. Мы страстно желали и искали того, чего, как нам казалось, не хватало нашим отношениям внутри голливудского сообщества и в мире в целом. Мы открыто разговаривали о своих внутренних конфликтах, делились жизненными историями, и таким образом эти собрания дали старт моей будущей работе над собой и собственными комплексами, показали мне силу отношений и близости, существующих вне сексуального контекста. Еще не зная, как это называется, я понял: эти собрания помогли мне почувствовать себя неодиноким. Такова сила веры и связей между людьми. И я вижу в этом основу для излечения и роста, и из-за этого, в частности, моя книга так важна для меня. Я хочу, чтобы люди, особенно мужчины, знали: они не одиноки.

Так как же нам, мужчинам, обрести глубокие и осмысленные отношения, когда нам внушают, что мы должны отречься от сердца и думать либо головой, либо головкой и никак иначе? Ответ будет разным для каждого из нас, но я продолжу рассказывать свою историю — приглашая вас рассказать вашу. Первое, к чему я возвращаюсь снова и снова, — это понимание, что мы не одиноки в наших мыслях, в опыте, в навязанном поведении и в стыде. Я, как и вы, не единственный школьник, неуверенный в собственном взрослеющем теле. Не единственный мужчина, ощущающий несовершенство своего взрослого тела. Не единственный на свете парень, получивший все свои знания о сексе из порнографии и использующий эти знания для того, чтобы объективировать и ранить себя и окружающих.

Я искренне верю: если бы мы вдруг осознали свой сексуальный опыт, а также те переживания и то социальное давление, которые его сформировали, если бы мы сумели быть полностью честными с самими собой, понимали бы, какое поведение нам навязано, какие раны мы в себе несем, мы обнаружили бы, что тащим весь этот багаж с собой в постель.

Благодаря нашим еженедельным встречам я начал культивировать в себе честность и полную прозрачность перед друзьями и в результате ощутил свободу, приходящую с уязвимостью и близостью. Я стал понимать, как могу работать с собственным стыдом, зная, что он уменьшится, если я перестану молчать о нем. Я изучал практики общения, ответственности, слушания и открытости. Учась оставаться собой в компании друзей и испытывая силу межличностных связей, возникающую вследствие этого, я приобрел важный опыт для своих будущих отношений. Я даже помню чувство наивной гордости, вызванное мыслями, что я готов к отношениям больше, чем когда-либо в своей жизни. Я прекрасно понимал: человеку всегда есть куда расти, однако мне все-таки казалось, что я здорово вырос и теперь могу освободиться от боли, которую из-за своей неуверенности испытывал в детстве и в подростковом возрасте (вижу, как вы смеетесь…).

Конечно, когда я встретил Эмили и безумно влюбился в нее, свобода, вроде бы недавно обретенная, оказалась далеко не такой завершенной; все это возвращалось с грохотом и ревом, но в этот раз у меня в голове словно зажглось неоновое табло, призывающее меня оставаться включенным, продолжать работать и не закрывать глаза на происходящее. Оно светило настолько ярко, что довольно скоро Эмили это заметила. Фактически в момент нашей первой физической близости она внезапно остановилась, и еще до того, как я смог притормозить и спросить, что она чувствует, мое сознание затопили прежние мысли. Мозг включил старую пластинку: ей не нравится то, что она видит или ощущает; я недостаточно хорош; ей нужен кто-то покрупнее, поуспешнее, поувереннее; кто-то поумнее и посексуальнее; тот, кто будет в большей степени мужчиной, чем я. Все кончено.

Ничто из этого не соответствовало действительности. Эмили остановилась, потому что она знала о моих убеждениях и о моей вере. Она оказала мне честь, и это кардинально отличалось от моего опыта с первой подругой. Ранее мы откровенно говорили о сексе и вере, и она, хотя еще и не вполне поняла, услышала, что я хотел попробовать удержаться от секса до свадьбы. Эмили остановилась из уважения ко мне, моему телу и моему сердцу — история эта, конечно, более сложная, но я оставлю ее для следующей книги (или пусть Эмили сама поделится ею, если захочет). До той минуты все, что составляло суть моей неуверенности, использовалось в отношениях против меня, моей мужественности и в конечном счете моей ценности как партнера и как мужчины. Эмили же использовала это для того, чтобы лучше узнать меня, чтобы любить во мне такого мужчину, каким я был и каким стремился стать. Человека, которым я и являюсь.

Ее любовь создала атмосферу, в которой я чувствовал себя безопасно и мог раскрывать те стороны своей личности, которые раньше подавлял и прятал. Потребовалось четыре года брака, прежде чем я начал чувствовать себя достаточно комфортно и смог признаться Эмили в том, что в минуты подавленности и неуверенности, да и просто в плохие дни я находил утешение в порно и теперь стыжусь этой скрытой от нее тайны. Я рассказал ей о своих чувствах и о том, что это мешает мне и, следовательно, нам обоим перевести наши отношения на новый уровень и углубить их; о том, что я дико хочу открыться ей полностью, чтобы она узнала меня уязвимым, неправильным и неуверенным. Я действительно беспокоился из-за ее ответа и боялся, что она может увидеть в моей внутренней борьбе нечто, затрагивающее ее собственную ценность, — что она станет ощущать себя недостаточно хорошей, менее достойной из-за моей потребности в порнографии в паршивые или, напротив, чудесные моменты моей жизни. Я волновался из-за этого в том числе потому, что она знала о моей активной работе по поддержке женщин. Как я мог называть себя феминистом, если втайне боролся с навязчивым пристрастием к тому, что, по моему же мнению, ранит и эксплуатирует женщин?

Но к этому периоду наших отношений мы уже несколько лет практиковали открытое и честное общение, не говоря о том, сколько индивидуальных и парных сессий провели у психотерапевта. Когда я в конце концов сел перед ней и объявил, что должен поделиться кое-чем, угнетающим меня, она внимательно выслушала; а после сказала, что любит меня, предположила, как мне, вероятно, тяжело говорить с ней об этом, и сообщила, что гордится мной, нашедшим силы обсудить с ней это. И, скажу я вам, мало что выглядит более сексуально, чем партнер, слушающий и поддерживающий тебя — хрупкого, ранимого, человечного — в тот миг, когда ты чувствуешь себя наиболее бесполезным и бестолковым. Именно поэтому мы с Эмили часто говорим друг другу: «Люблю тебя и все твое дерьмо». Потому что в этом и состоит любовь. И если мы позволим, то ей будет подвластно все.

Так вдохновляют, раскрывают человека настоящая близость, партнерство, открытость и эмоциональная связь. И если вдруг вы думаете, что я единственный мужчина, нуждающийся в эмоциональной близости не меньше, чем в физической, уверяю вас: в том же нуждаются тысячи мужчин, с которыми мне приходилось общаться и в нашей стране, и по всему миру. Даже старшеклассники — которых часто представляют эдакими ходячими «стояками» — желают эмоциональной близости. Они рассказывали об этом Эндрю Смайлеру, психологу, специализирующемуся на поведении мальчиков подросткового возраста, и признались, что их основная мотивация в стремлении к сексу лежит не в физической, а в эмоциональной плоскости. Я всегда боялся, что, смягчив свою защиту — жесткий панцирь, закрывающий грудь, — я также смягчу и свой пенис, свои способности, собственную мужественность. Но теперь могу твердо сказать (игра слов): вот уже почти девять лет мы с Эмили общаемся более эффективно и открыто, и в результате наши отношения стали ближе, чем были когда-либо, как физически, так и эмоционально. Но не думайте, что это далось нам легко.

Благодаря этой близости я начал открывать для себя разнообразие связей и то, насколько это освобождающе и вдохновляюще — расширить принятое в обществе узкое определение секса, так же, как я расширяю узкое определение мужественности. Воспринимая секс лишь как половой акт, мы сбрасываем со счетов множество вариантов, при которых половой акт может быть невозможен (например, медицинские противопоказания, инвалидность, роды, не говоря уже об обычных жизненных циклах, которые в определенные моменты препятствуют физической близости).

В своем стремлении разнообразить общение я обнаружил, что и расширение определения секса приносит больше пользы — ведь тогда целью становится связь, а не просто половой акт и оргазм. Фактически я использую тот же принцип лестницы «почему», о котором рассказывал ранее; он помогает мне постоянно раздвигать привычные рамки моих мыслей о сексе, но вместо «почему» я спрашиваю себя: «как сегодня я могу укрепить связь с женой?» Не скажу, что это работает безупречно, да и я не всегда вспоминаю об этом, и она не каждый раз замечает, но это не отменяет значимости вопроса.

Связь настолько важна для меня, потому что огромная часть моего самоопределения в сексе базировалась на отсутствии связи, на разделении. Я использовал порнографию, чтобы отделиться от боли или неприятных чувств, прибегал к оргазму, чтобы ненадолго снять напряжение, накопившееся от всего того, что стремился подавить в себе. Так что этот вопрос — еще и приглашение сделать паузу и подумать, как мы можем поддерживать близость в течение дня. Взять ее за руку, принести ей кофе в постель, посмотреть на нее через комнату, заваленную детскими игрушками, сказать, что я вижу ее, что ценю ее и все, ею сделанное, удержать ее в объятиях на несколько секунд дольше, погладить по попе (показав, что считаю ее сексуальной), поцеловать в шейку, когда она этого не ожидает, или похлопать по руке, когда ночью мы проходим друг мимо друга, передавая эстафету по укладыванию детей. Все эти жесты и есть секс, потому что все они направлены на укрепление связи, а фокусируясь на связи, мы обретаем нечто более интересное, чем эрегированный пенис. Здесь находится место для наших тел в целом; для наших душ; для нашей мужественности; но что важнее — для нашей человечности.

Глава восьмая. Достаточно любимый. Реальная работа над отношениями

Любовь.