Через пару минут подъехала машина. Ватсон уже предвкушал теплый плед и чашку чая с каплей бренди, однако Холмс не спешил садиться.
– Отправляйся домой, а я немного прогуляюсь. Тем более погода сегодня отличная! – Он красноречиво махнул рукой и широко зашагал по улице.
Ватсон с сомнением посмотрел на тяжелые тучи.
Мы договорились с Инной встретиться в десять, под конец свадьбы никто и не заметит, что меня нет. Стук в дверь. У меня все готово. Шнур от зарядки – самый обычный, прочный и тонкий, лежит рядом на столе.
– Привет! – Инна входит в номер, легким движением откидывает за спину густые черные волосы, на запястье алеет лотос – ярко-красный, мучительно-красный, кроваво-красный. Такой знакомый. Она проходит прямо в обуви, оставляя на светлом ковре грязный след. Оглядывается:
– Шикарно устроились!
Мне надо что-то сказать, но в горле так пересохло, что трудно шевелить языком. Отвечаю невпопад:
– Да, хороший отель. – Не узнаю собственный голос. Только бы не посмотреть на провод!
Инна удивленно оборачивается:
– Да что ты на меня так пялишься?
Руки становятся влажными. Если она сейчас испугается и уйдет, все пропало. Надо говорить спокойно и убедительно. И постараться улыбнуться. Обязательно улыбнуться.
– Я ничего… Так… Деньги собрать было трудно, но мы нашли, все как договаривались. Сейчас принесут.
Инна заваливается на диван, как черная клякса, пачкая все, к чему прикасается.
– Еще бы не нашли! Столько ухлопали на свадьбу, можно и поделиться! Ну и сколько ждать?
– Минут пять. Ты флешку принесла?
– Отдам, когда получу бабки!
Приходит малодушная мысль, что все еще можно остановить, просто попросить, чтобы она оставила их всех в покое. Дышать становится все тяжелее, сердце готово пробить грудную клетку.
Инна встает и идет к балкону. Если бы ночью не было так светло, она, конечно, увидела бы в стекле отражение приближающейся смерти…
Странно, это оказывается легче, чем я думала. Самое трудное – повалить ее и прижать коленом к полу. Как хорошо, что не видно ее лица. Сердце в груди больше не стучит. Сердца больше нет.
Сука до последнего не может поверить, что ее убивают, хрипит, царапается, хочет что-то сказать.
Поздно.
Вечером Холмс вернулся домой после полуночи, а на следующий день ушел еще до завтрака. Ватсон ходил по квартире, не зная чем себя занять. Он ответил на десяток телефонных звонков (звонили в основном из полиции и спрашивала Шерлока). Он оплатил все скопившиеся счета. Он даже придумал вычистить золу из камина, что они не делали уже целую вечность. Ватсон выкурил за это время почти пачку сигарет, и с одной и с другой стороны обдумывая убийство в пустом номере.
Сыщик вернулся ближе к вечеру.
– Как я и думал, Джон, дело в любви. Все дело в любви, – философски изрек Холмс, проваливаясь в свое любимое кресло с бокалом шерри. – А от любви до ненависти, как известно, один шаг.
– Тебе удалось что-то узнать?
– Разумеется! Я раскрыл это дело!
Раздался звонок в дверь.
– А вот и наш гость! Немного терпения, Джон, и ты все поймешь.
На этот раз девушка была одета в простой черный свитер и брюки, короткие волосы аккуратно уложены, под глазами залегли темные тени. От беспечной беззаботности Вероники Креп не осталось и следа.
– Я получила ваше сообщение, господин Холмс. Это правда?