– Правда. Как я и думал, ее нашли у яхтенного порта. Это логично, был сильный ветер, а берега Невы почти везде высокие и крутые, первые отмели начинаются как раз в районе Лахты, там тело и вынесло на берег. Ее задушили, скорее всего, проводом. Там уже работает полиция.
Девушка с тяжелым вздохом опустилась на стул, а Холмс продолжал:
– Жестокое убийство. Я никак не мог понять мотив, пока мой друг Джон не заговорил про зависть. Она ведь вас шантажировала?
Вероника вздрогнула, ее губы превратились в тонкую линию:
– Да она была как пиявка! Злая, прилипчивая пиявка! – с яростью выплюнула она. Потом закрыла лицо руками. Когда она снова заговорила, в голосе уже не было злости, только бесконечная усталость.
– Инну я знаю давно, еще из Копейска. Это крошечный промышленный городок на Урале, вы, скорее всего, и не слышали о таком. Отца мы с Катей не знали, а мама умерла, когда мне было пятнадцать. Было трудно, но мы смогли вырваться, переехали сюда. В большом городе выжить легче. Все уже налаживалось, когда Инна нашла меня. Зачем я ее тогда только впустила! Она стала наведываться все чаще, ночевать, потом просить денег. Сначала по мелочи и в долг, потом все больше. А однажды со смехом сказала, что у нее сохранились какие-то файлы, которые очень не понравятся моему парню.
– Ваши одинаковые татуировки… Вы с ней были любовницами?
– Мы были больше, чем любовницами. Что делать, господин Холмс, если в юности совершаешь большую ошибку? От безысходности… От глупости… Я поняла, что я у нее на крючке. К тому моменту мы уже познакомились с Егором. Это был такой шанс! Правда, ни его семье, ни друзьям я не нравилась. Он сделал мне предложение, но, появись эти файлы, нашим отношениям пришел бы конец, я это точно знаю!
– А потом Поляков сказал, что видел Инну в отеле.
– Представляете мое состояние?! – Вероника сделала несколько отрывистых вдохов. – Я ее ненавидела, но убить бы не смогла.
– Я знаю, – спокойно сказал Холмс. – Знаю с того момента, как позвонил вам, а Джон передал, как вы испугались незнакомого номера. Будь вы убийцей, вы бы, конечно, прекрасно знали, что бояться уже нечего. Шантаж – это первопричина, но, как я уже говорил моему другу, убили ее из-за любви. Тот, кто это совершил, все время был рядом, наблюдал и понимал, что сами вы не сможете оборвать эту связь. Тело вывезли из отеля, скорее всего, в чемодане, я сразу обратил внимание, что он слишком большой для уик-энда.
– Екатерина?! – прошептал как громом пораженный Ватсон.
– Вы не понимаете! – воскликнула Вероника. – Катя пожертвовала собой ради меня! Она была совсем маленькой, когда мамы не стало, и я всегда заботилась о ней. И сейчас забочусь. – Она запнулась.
– Как давно она болеет? – негромко спросил Холмс.
– Два года. Но как вы догадались? Мы никому об этом не рассказываем!
– Я видел лекарства у нее на тумбочке, очень сильный комплекс. Простите, если вопрос покажется вам бестактным, болезнь прогрессирует? Сколько осталось? Полгода? Год?
Вероника замотала головой:
– Нет-нет, наоборот! Как раз наступило улучшение…
Несколько долгих секунд они с Холмсом смотрели друг другу в глаза. Внезапно сыщик подскочил:
– Какой же я идиот! Быстрее! Джон, захвати аптечку! Вероника, диктуйте адрес!
Лифт дома номер восемь в Рыбном переулке уже неделю не работал.
Холмс, перепрыгивая через ступеньку, бежал первым, доктор и Вероника отставали от него на несколько пролетов.
– Какой этаж? – выдохнул Ватсон.
– Одиннадцатый! – раздался откуда-то сверху голос Холмса.
– Что она с собой сделала, доктор? Катька! Вы ведь ей поможете? – кричала Вероника.
Дверь квартиры на одиннадцатом этаже оказалась незапертой. Во всех комнатах горел свет. Когда Ватсон рванул ручку и зашел в длинный коридор, Холмс уже выходил из одной из комнат, там никого не оказалось. Вероника заглянула во вторую:
– Катя?
Ватсон, секунду помедлив, распахнул дверь в ванную. Сверкающая, белая и, слава богу, пустая! Никого.
– Катя! – крик Вероники.
Холмс с Ватсоном бросились на кухню. Там было чисто и прибрано, на столе лежала скатерть, стояли цветы. Едва успев сделать пару шагов, они замерли, боясь вздохнуть. Вероника медленно сползала по стене. Дверь на балкон была открыта, с улицы доносился шум набережной, белые занавески слегка покачивались.