— Глухова Варвара Петровна.
— Глухова?.. Это та, что продукты держала?
— Да, да…
Женщина призадумалась.
— Это ты, которая родителей потеряла? Она мне говорила.
— Да, я. Вы не знаете, куда она уехала?
— Не знаю, я уж ее с месяц не видела. Не знала даже, что она уехала.
— Она уехала и брата моего куда-то увезла, Петю.
— А ты за детьми ходить умеешь?
— Умею!
— Ребенок мой особенный, за ним нужен деликатный уход.
— А сколько лет ему?
— Четыре годочка!
— Я таких очень люблю!
— Только я ведь денег платить не буду. Кормить тебя буду, одевать…
— Ну что ж!
— Только надо мне это обсудить с хозяином… с мужем то-есть. А ты не шальная?
Катя не знала, что ответить.
— Вот увидите, — сказала она смущенно, не желая слишком хвастаться заранее.
— Больно ты уж только на Пашку похожа. Вот и берет меня сумление. А ну, как и ты в роде ее — такая же гнида…
— Уж воровать я, наверное, не буду, а насчет работы посмотрите.
— Ну, пойдем, что ли. Посмотрим.
И женщина повела Катю по грязной, пахнущей дымом лестнице.
В грязной, но довольно просторной комнате сидел толстый плешивый человек без пиджака и похлопывал по боку ребенка, который хныкал и не хотел засыпать.
Увидев мать, ребенок завизжал словно паровозный свисток и принялся дрыгать ногами и руками.
— Вот, — сказала женщина, — новую няньку привела… Ну, что, что ты, бутузик, — обратилась она к визжавшему ребенку, — не надо кричатиньки, мама пришла… Папа с нами не умеет обращаться… Папа у нас болван, идиот…
Последние слова она произнесла громко, обращаясь к мужу.
— Не видишь, ребенок есть хочет. Дурова голова. Бревно… Сейчас, деточка… сейчас каську сварю, не плась… А вот это смотри, няня новая…
Катя подошла к ребенку, но тот исказил от ярости лицо и заорал еще пуще…
Толстяк растерянно глядел на жену.