— Ты разве живая?
— Конечно, живая. Я тифом болела, а теперь поправилась.
— Ну-у?
Зина радостно, но еще немного робко подошла к Кате и тронула ее за руку.
— А я об тебе плакала.
— А тетя где?
— Ее нет.
— На рынок ушла! А Петя?
— И Пети нет!
— А где ж он?..
— Да ведь они из Москвы уже месяц как уехали.
Катя из всех сил сжала себе сердце. Словно боялась выпустить из груди ту недавнюю «больничную» бодрость.
— Куда уехали?
Она сразу приготовилась к самому худшему. И все-таки ей стало невыносимо тяжело, когда Зина ответила:
— Неизвестно! Никто не знает! А комнату теперь один служащий населяет.
— Неужели… никто не знает?
— Сразу собралась и уехала. Она письмо какое-то получила… А тут еще этот Рвач приходил. Убить грозился.
Зина со страхом огляделась.
— Такой разбойник… Варвара Петровна никому ничего не сказывала. Уехала совсем внезапно. Ну, а ты-то? Ты где была?…
— В больнице… тифом болела.
Катя села на Зинину кровать и задумчиво поглядела на окно.
В комнате было тихо и тесно, но там за окном чернел огромный вечно гудящий, беспокойный мир, и где-то в этом мире затерялся теперь Петя. Как его найти? Где искать? Кого спросить?
— Ты не плачь, — сказала Зина.
— Я и не плачу. Искать надо, а не плакать… Вот только как его искать. Неужели она так никому ничего и не сказала.
— Никому. А ведь про тебя мы все думали, что ты умерла.
В это время звякнул звонок, и Зина пошла отпирать.
Пришел ее отец, Иван Петрович. В сенях он долго громыхал санками, потом вошел в комнату, бережно неся перед собой мешок с гитарой.
Зина внесла несколько мешочков с продуктами.
— А, — сказал Иван Петрович чуть заплетающимся языком, он был немного пьян, — воскресшая из мертвых… Приветствую и поздравляю, ибо жизнь есть сладчайший дар богов… О, люди, не цените вы сего дара и постоянно обесцениваете его враждою и злобою… Поздравляю тебя, девочка, поздравляю.
Затем он обвел комнату взглядом и указал рукою на стоявший в углу дубовый стул.