— Не знаю, где они, они остались на юге…
— Надо бы твоей тете написать. Как ее адрес?
Опять адрес!
Катя могла бы найти свой дом, попади она в Москву опять с этого вокзала; кроме того, она помнила: Дорогомилово. Но улицы, номера дома не знала.
— Помню, что в Дорогомилове. Варвара Петровна Глухова.
— Да ведь так письмо не может дойти.
— А скоро мне можно будет домой ехать?
— Да недели через две.
— Ну что ж, подожду две недели…
Татьяна Петровна погладила ее по голове.
— Умница ты.
Но когда ушла Татьяна Петровна, Кате пришлось выдержать тяжелое испытание.
Все три соседки с жадным любопытством стали расспрашивать ее про отца с матерью. Где они, да как случилось, что ее оставили, да когда, да какие были.
Катя почувствовала, что отвечать на эти вопросы она не может. Комок слез подкатили к горлу, а этого нельзя было допускать.
И она со злостью почти крикнула:
— Не ваше дело. Не приставайте.
И легла, уткнувшись в подушки.
Женщины обиделись.
— Ишь ты какая барыня. «Не ваше дело!»
— Уж и спросить нельзя!
— Подумаешь! Орет, словно генеральша какая.
— Таких и жалеть нечего.
С этих пор население палаты стало относиться к Кате явно неприязненно.
В особенности не взлюбила Катю так называемая Дарья Храпунья. Ее прозвали так за то, что по ночам она неистово храпела. Это была рябая женщина с неприятными бесцветными глазами. Ее любимым занятием было причитать, сидя на койке и подперев рукой щеку.
— О, господи, — говорила она, — времячко-то какое подошло! Хлебушка тебе золотник за рубль, да и того нетути… К пшену и не подступись… Чай пью без сахару… А уж сладенького до чего хочется… Ох, ох, ох… А тут еще, горюшко, в больницу угодила… И нет у меня на свете никого, и сиротка я полнейшая.
Теперь у нее было развлечение изводить Катю.
— Ишь какая… Лежит, нос задрала… Я, мол, не то что вы… Я, мол, барыня, а вы, мол, холопки… Я, мол, с вами и разговаривать не желаю… Где уж нам уж…
Кате было очень трудно себя сдерживать, но она чувствовала, что всякое волнение в самом деле могло причинить ей вред, да и не стоило связываться с глупой бабой. Однако иной раз чувство берет верх над рассудком. Сердце у Кати начинало усиленно биться, а язык так и чесался…
А Дарья Храпунья не унималась.
— Ишь глаза-то злющие выкатила… Боюсь я тебя, как же… Сволочь!