Ночь перестала казаться страшной.
Николай Семенович Сенцов приехал крайне взволнованный.
— За Готищем палят, — сказал он. — Слышите?
Все столпились у двери и прислушались.
Во мраке в самом деле раздавалось вдали какое-то грозное ворчание.
— Говорят, Махно идет. Чорт знает что делается! У тетки была?
— Там просто полное расстройство. Бабушка все время плачет…
— Поплачешь… Сейчас я лошадь сведу, а ты пока ужин давай… Я ведь там не обедал даже… Не хотел задерживаться. Пять мешков привез.
Вера Петровна достала из печки суп и кашу.
Теперь вместо темной ночи в окне белели белые доски и в комнате сразу стало как-то спокойнее.
— Дело дрянь, — сказал Николай Семенович, вернувшись из сарая и сев за стол. — Махно идет и еще чорт его знает кто… Такая будет катавасия. На мельнице что делается! Кузьма просто сам не свой. У него одних обысков по десяти на дню. Ищут, ищут, а кого ищут и сами не знают… Белые, конечно, уйдут, ну да и чорт с ними… А только тут начнется такая каша… Когда еще красные придут неизвестно, а бандитня вся эта так и рыщет кругом…
— Что же делать?
— Что делать, удирать надо!
— Куда?
— В Москву. Я сейчас на мельнице Якова Тимофеевича встретил. Он мне место предлагает на электрической станции.
— А дом так и бросим?.. Мебель-то всю!..
— Что ж, из — за мебели гибнуть? К нам сюда Кузьма переедет, он там жить теперь боится. В самом деле страшно, кругом левада, жилье далеко.
— Ну а жить-то где ж в Москве?
— Временно остановимся у Вари. Ведь она как-никак сестра тебе.
— Ну, конечно, Варя, небось, даже рада будет. А потом?
— Квартиру обещают… Паек! В Москве-то спокойнее.
— Ну, конечно, не то, что здесь… Вот ведь горе! Жили, жили!..
— И еще поживем в другом месте. Причитать тут нечего. Надо применяться к обстоятельствам. И ехать живо, пока еще поезда ходят. Муку, сколько можно, с собой заберем…
— Отымут.
— Ну, сколько можно, провезем. Масла.
— А Кузьма обещал мебель сохранить?
— А ну тебя с твоей мебелью… Что ж, он ее съест, что ли? Катя, хочешь в Москву?
Катя очень любила свой городок, своих подруг, свой огород и садик. Мысль покинуть это так сразу из-за каких-то неведомых людей в мохнатых шапках ей вовсе не улыбалась. Но она была умная девочка и, как говорится, сразу учла положение. К тому же воспоминание о страшных военных было еще слишком свежо. Она поняла, что отец прав и что его нужно поддержать, чтобы ободрить мать. Поэтому она решительно ответила:
— Хочу!
— Вот правильно. Завтра и тронемся.