— Очевидно, не врет. Куда ж он, чорт, делся?.. Мне ясно показалось…
— Я говорил, что он дальше побежал… Зря мальчонку расстроили… Ишь как заливается…
Говоривший пощелкал пальцами у Пети перед лицом.
— Не надо, не надо плакать.
— А ну вас с вашими нежностями, — вскричал начальник. — Двигайтесь скорее.
— Все равно упустили.
Они вышли, стуча сапогами, и яростно захлопнули за собою дверь.
Катя подбежала к Пете, схватила его на руки и целуя стала носить по комнате.
— Не плачь. Сейчас мама придет. Не плачь.
Петя понемножку успокоился, и она, устав носить, посадила его на стул.
— Молока хочешь?
Но он отрицательно покачал головой, всхлипывая и все еще дрожа всем телом.
Катя пошла в сени запереть дверь.
С перепугу она долго возилась с крючком.
В сенях было уже совсем темно, однако Кате вдруг почудилось, что кто-то есть позади нее.
Она, не понимая хорошенько в чем дело, быстро юркнула в комнату и в страхе хотела запереть и эту дверь. Но дверь не затворялась. Наоборот, Катя почувствовала, как кто-то надавил ее с той стороны.
Катя испуганно отскочила и закрыла собою Петю.
Оборванный монах вошел в комнату.
— Тише, тише, — шептал он, — только не бойся… Ничего не бойся… ничего не будет… Дай мне только скорее тряпку. Чистую тряпку дай… И воды дай… побольше воды дай… ффу…
Он тяжело сел на скамейку.
— Не бойся только… и ты паренек не реви… эта не дело — мужчине реветь… не надо…
Оттого ли, что Петя уже излил весь свой страх, но он на этот раз только бессмысленно хлопал глазами, глядя на странного гостя.
А между тем было чего испугаться.
Монах был бледный, взъерошенный, весь в грязи и в пыли, ряса у него внизу болталась клочьями, на опорках (он был в лаптях) запеклась кровь.
— Псы проклятые, — говорил он, разрывая тряпку и завязывая ею ногу, — хорошо, если не бешеная собака укусила… Спасибо, девочка. Ну, а теперь воды дай. Ох, хорошо… Дюже хорошо… Ф-фу. — Он выпил подряд две кружки. Затем он задумчиво поглядел в окно, потирая себе колени.
— Они туда пошли, военные эти?
Катя робко кивнула головой.
— Хорошо, что темно в сенях-то. Не заметили они меня за ушатом.
Монах задумался.