— Завтра? Да ты с ума сошел!
— А чего ж ждать? Говорю, не нынче — завтра пассажирские поезда станут.
— Ой! Как же так сразу?
Катя с неудовольствием поглядела на мать.
— Конечно, завтра, — сказала она.
— Видишь, дочь-то что говорит.
— Она же так… по глупости лет.
— И совсем, мама, не по глупости… А тут сидеть больше нельзя. К нам вон сегодня военные приходили и чуть меня не убили…
Вера Петровна даже затряслась вся.
— Какие еще военные?
— А вот такие с револьверами. Искали кого-то.
— Что ж ты молчала?
— Не хотела вас пугать… А только если вы будете все бояться да медлить, то они и опять могут притти и тогда…
Как бы в подтверждение этих слов раздался громкий стук в дверь.
— Господи!
Сенцов бросился в сени.
— Кто? — спросил он от волнения хрипло.
— Я Кузьма!
— А! Ты как? Какими судьбами?
Кузьма — коренастый дядько с длинными седыми усами ввалился в комнату.
— В Сеннихе снарядом клуню подожгло, — сказал он, еле переводя дух. — Я вышел поглядеть, а тут какие-то из кустов… Я и смотреть не стал кто — драла… Пять верст — все бегом… Ух!.. Жутко там до чего, братцы… Левада шумит, листья падают, река это плещется… Темень… Жена-то со вчерашнего дня здесь с дочкой у попадьи…
— А Петр где же?
— А чорт его знает. Теперь каждый за собой гляди. Я ему не нянька. Что ж, в Москву-то надумал?
— Завтра едем!
Ну, а я к вам… Здесь все-таки город, хоть кругом-то люди. Махно, говорят, весь берег занял. Уж и жесток. За ноги, говорят, вешает и костер внизу разводит. Вот уж укусила их всех муха. Жили-жили — пожалуйста. Из своего собственного дома удрал словно вор бездомный. Тьфу!
— Теперь, брат, не до философии. Надо сейчас, Вера, нам план вырабатывать. Что с собой брать и в чем везти. Налегке надо ехать.
— Ты уж, Кузьма, сохрани наши вещи получше.
— Ручаться не могу, а постараюсь.
— Как же это ручаться не можешь?
— А так! Умирать не буду из-за ваших стульев.