— Отоприте, вам говорят!
Катя, сама вся дрожа, погрозила Пете пальцем, отцепила его ручки и подошла к двери.
— А вам кого?
— Все равно кого, отпирай!..
— Папы нет, мамы тоже нет…
— Ну, это мы разберем, где папа, где мама. Отпирай!
И дверь так рванули, что крючок едва не отскочил.
Сообразив, что делать больше нечего, Катя отперла.
Трое военных в шинелях с ружьями и револьверами вошли в дом.
— Это ты одна такая дома?
— Одна… вот с братом…
Катя с тоской посмотрела на Петю, но тот довольно бодро поглядывал на пришельцев. Должно быть, его заинтересовали ружья.
— Так… очень приятно-с… И больше тут никого нет?
— Нет.
Военный, казавшийся начальником, самый высокий и самый страшный, вдруг подбоченился, поглядел на Катю и крикнул.
— А монах где?
Катя выпучила глаза.
— Какой монах?
— Ты знаешь, какой. Говори, куда монаха спрятала.
Катя смотрела на него в полном недоумении.
Один из военных что-то шепнул начальнику.
— А вот мы сейчас еще убедимся, — сказал тот грозно и наставил на Катю в упор револьвер.
— Говори, где… Не скажешь, убью… До трех сосчитаю.
Петя страшно закричал и зарыдал навзрыд.
Катя инстинктивно сделала движение подойти к нему.
— Стой… Говори… Раз, два… ну!..
Катя вдруг насупилась и сказала неожиданно сама для себя сердито:
— Стреляйте, если хотите… Я же говорю, что не знаю.
— Три… Ишь ты какая важная!
Но он не выстрелил, а с некоторым смущением и досадой опустил револьвер.