Катя сильно промерзла в дороге и, войдя в жарко натопленную комнату, она сразу как-то вся разомлела.
Осиповна налила ей чаю и дала булку. Таких булок давно уж Катя не ела.
Огурцов и Варвара Петровна долго о чем-то шептались.
— Ваше сиятельство, — сказал Огурцов, — ты носом не клюй. Ты выпей лучше. Нужна будет твоя оценка.
Князь сказал, глотая зевок.
— Да мне в общем спать не хочется.
Но у Кати веки словно налились свинцом, голова совсем не держалась на шее. Она едва отвечала на расспросы Осиповны.
— Девчонка-то ваша, — наконец сказала та, — больно спать хочет.
— А хочет, пускай ложится… Места много…
Катя улыбнулась и легла на скамейку.
В это время подумала она о Пете, как это он теперь один в Москве с чужими людьми, и ей сразу расхотелось спать. Небось без нее он плохо засыпает… Ее зовет… Мамы нет, Кати нет. Бедный Петя…
Почувствовав слезы на глазах, Катя быстро сомкнула веки, чтоб никто не заметил.
Закрыв глаза, она тотчас стала засыпать.
Чьи-то пальцы коснулись вдруг ее шеи. Катя вскочила.
Варвара Петровна стояла рядом с скамейкой и сердито сказала:
— А я думала, ты спишь.
— Что-то расхотелось…
Огурцов покачал головой.
— Надо спать…
Князь произнес зевая:
— Я ведь сейчас скоро уходить должен.
— А ночевать?
— Сказал тебе, что не могу.
— Гм!..
Огурцов шепнул что-то на ухо Варваре Петровне.
Она тихо спросила.
— А он безвредный?
Огородник сделал рукой успокоительный жест…
Затем он порылся в каком-то ящике, как-то странно боком и не поворачиваясь подошел к столу и стал наливать чай.
— Ну, не спится, чаю еще выпей.