Он пытался нащупать брелок, который положил на пол фургона, но не смог найти его в темноте. Он бил и бил черноту, надеясь ударить ребёнка, но она только смеялась и уворачивалась от его ударов. Что-то ужасно острое вонзилось ему в живот, на секунду задержалось, а затем продолжило движение сквозь ткань, кожу и мускулы. Он почувствовал, как быстро отлетел в сторону с такой силой, на которую, как он никогда не думал, может быть способен пятилетний ребёнок. Внезапно бóльшая часть его кишок выкатилась вперёд и тяжело вывалилась на пол фургона.
Харви открыл рот, чтобы закричать, но вещь в её руке снова сотворила свою невидимую магию, аккуратно перерезав ему гортань пополам. Его предполагаемый крик о помощи оказался не чем иным, как кровавым булькающим хрипом.
А Тина хихикала… и хихикала… и хихикала.
Том и Кэрол сидели в машине и медленно ехали от одного ряда парковки к другому, когда увидели что-то в лучах фар.
— Разве это не бантик для волос Тины? — в голосе Кэрол была отчасти надежда, отчасти страх.
Он лежал в свете фар, как малиновая бабочка, упавшая в полёте.
Они остановились и вышли, оставив машину работать на холостом ходу. Когда Кэрол дрожащими руками потянулась за бантом дочери, её внимание привлёк шум. Она оглянулась и увидела чёрный фургон, припаркованный в нескольких метрах от неё, отдельно от других автомобилей.
Дверь с электроприводом распахнулась, и Тина выпрыгнула, полная энергии и радости.
Её белая куртка была кроваво-красного цвета. Или, скорее, красная от крови.
— Смотри, мама! — Тина размазывала мокрую красноту вокруг и вокруг одной маленькой рукой. — Я Санта-Клаус!
В другой руке она сжимала нож для стейка, с которого капала кровь и кусочки мяса Харви.
Кэрол начала плакать. Она опустилась на колени и широко раскинула руки.
— Подойди сюда, детка. Иди к мамочке.
Ошеломлённый, Том подошёл к открытой дверце фургона и заглянул внутрь. Свет ближайшего уличного фонаря освещал всё, что ему нужно было — или хотелось — увидеть.
— Посади её в машину, — сказал он жене.
Кэрол крепко держала дочь, глядя на мужа через забрызганное кровью плечо ребёнка.
— Что она…
— Посади её в чёртову машину! — он чуть не закричал.
Пять минут спустя они уже были в трёх милях от торгового центра и мчались по съезду к межштатной автомагистрали. Том и Кэрол сидели впереди, глядя прямо перед собой, а Тина сидела в своём автокресле сзади, хихикая и разговаривая сама с собой.
Кэрол продолжала плакать. Тина Мари… её дорогая, маленькая девочка. Врачи сказали, что её состояние было неизлечимым… что её деформированный мозг — треть размера мозга нормального ребёнка — сделает её не более чем безразличным овощем. Однако они ошибались. Она выросла живым, весёлым ребёнком… но ей не хватало жизненно важных вещей. Таких вещей, как доброта, сострадание и сдержанность.
Врачи утверждали, что она не доживёт до своего второго дня рождения. Были времена, когда Том и Кэрол искренне желали, чтобы они были правы.
— Почему она делает эти вещи? — всхлипнула Кэрол, закрывая лицо руками.
Это был вопрос, который она задавала снова и снова.
У Тома не было для неё ответа. Он крепко сжал руль и каждые несколько секунд поглядывал в зеркало заднего вида в поисках мигающих синих огней, но их не было.
— Нам снова придётся переезжать? — спросила его жена. — Изменить наши имена?
Она подумала о других: горничной в Сан-Диего, няне-подростке в Денвере, бездомном в парке Цинциннати.
— Поедем домой и встретим счастливо Рождество, — предложил Том. Он задавался вопросом, как они смогут пройти через это ещё раз? — А потом решим.
Кэрол продолжала горько плакать. Окровавленный нож для стейка, который они спрятали в кладовой вместе со всеми другими ножами в доме, лежал на коврике у её ног.
— Папочка?
Мышцы его челюстей напряглись, и на мгновение он подумал, что нажмёт на педаль газа и врежется лбом в бетонную опору эстакады впереди. Покончит с этим раз и навсегда… для них троих.