Харви взял её и подвёл к животу зверя. Он вытащил брелок из штанов Санты и открыл электрическую дверь со стороны водителя. Она распахнулась на своих гусеницах, открывая тёмное внутреннее пространство.
— Внутри ночь, — заметила Тина.
— Да, но тепло и уютно.
Харви отключил внутреннее освещение по определённой причине. Тина встала на краю и заглянула внутрь.
— И сидений нет.
Харви начал терять терпение.
— Ты хочешь увидеть сюрприз Санты или нет?
Тина кивнула.
— Конечно.
Вместе они забрались внутрь. Харви нажал на брелок. Дверь медленно закрылась. Когда она закрывалась, это было похоже на закрытие тюремной камеры, только обманчиво.
В задней части фургона была кромешная тьма. За передними сиденьями была натянута тёмная занавеска, а ещё одна — на заднее окно. На мгновение было слышно только их дыхание. Её было маленькое и тревожное; его было быстрым и близким к гипервентиляции.
— Ты готова к сюрпризу? — мягко спросил он.
Тина ничего не ответила. Она только хихикнула.
— Что смешного, Тина?
Ещё больше хихиканья… тихого и мелодичного… в темноте.
— Санта?
— Да?
— Ты непослушный или хороший?
Усы Санты щекотали его нос и щёки, когда он ухмылялся.
— О, я хороший. Очень-очень хороший. А ты?
Тина долго молчала. Затем она ответила.
— Я непослушная, Санта. О-о-очень непослушная.
Харви самому захотелось захихикать.
«Это делает всё намного проще», — оправдывал он это в своём уме, как он и всегда делал.
Он потянулся к ней… и почувствовал, как тонкая полоска боли прошла по его ладони.
— Что за хрень? — прохрипел он, откидываясь назад.
Хихиканье в фургоне стало громким… высоким… нестабильным.
Он почувствовал, как что-то разрезало его левое ухо и направилось к переносице. По пути оно проткнуло ему глаз, наполнив его череп взрывом агонии.
— О Боже! — взмолился он. — О Боже!
Но Бог не слушал молитв таких людей, как он.