— Да? У тебя все для этого есть, Фил. Студия, на радио уже крутишься. Считай осталось только чутка поднапрячься. Изи вин, братишка. Ну как? По рукам?
Я обернулся и посмотрел на Мистика и Клейстера. Что-то внутри шкрябануло, что подобное предложение слишком смахивает на бесплатный сыр в мышеловке, но Бутч вряд-ли станет делать такое западло. Макс кивнул сразу, а Мистика, как и меня, напрягло.
— Любой трек? Или абсолютно новый? — спросил он.
— Давай что-нибудь новенькое. Или с этим у вас проблемы?
— Да вроде нет. Просто уточняю, чтобы потом не было непоняток.
— О'кей, — Бутч потрогал пару регуляторов на пульте, а потом посмотрел мне в глаза. — Новый трек, в котором ты расскажешь, что у тебя творится тут, — его палец ткнулся в область моего сердца. — Тебе ведь есть, что сказать, братишка?
Я кивнул.
— Любое место, не ниже третьего, и с меня три рукава. По рукам?
Он протянул ладонь, а Мистик с Клейстером поднялись и встали рядом со мной.
— Макс, как думаешь? — спросил я.
— Фил, а почему нет? Твой брат дело говорит. Ты уже на радио. Не с нуля же.
— Мистик?
— Если ты начитаешь, то музыку я сделаю. Решать тебе, но думаю, что в тройку мы точно войдем.
— Фил, твое решение? — Бутч поднял ладонь чуть выше.
— Дело ведь не в рукаве? — спросил я.
— Дело в том, что тебе есть что сказать этому миру, братишка. Так скажи.
Я несколько секунд колебался, а потом сжал ладонь Бутча.
Глава 10. Маргарита
Всю дорогу до универа у меня не выходила из головы его улыбка. Грустная, щемящая сердце улыбка. Совсем не вяжущаяся с рвущейся наружу злостью, когда я зашла в комнату с джинсами. Такая нестыкующаяся с речитативом песен, в которых Фил объявил войну всему миру. Словно мне приоткрылся он настоящий. Живой, умеющий чувствовать что-то кроме слепой ненависти, топорщащей во все стороны свои иголки. У волка из страшного леса было сердце. И оно болело. Так сильно, что боль сперва ослепила его, а потом заставила видеть во всех окружающих врагов. И я каким-то чудом умудрилась пробиться сквозь все эти колючки, которыми оно себя окружило, и выудить воспоминание, отозвавшееся улыбкой. И ещё увидела глаза. Чистые и голубые, как два кусочка весеннего неба после дождя. Не затянутые пеплом, а по-детски наивные глаза мальчишки. И я так же, по-детски, поверила в то, что он позвонит. Может не сегодня или завтра, но позвонит.
И, кажется, у меня на лбу было написано крупными буквами, что Маргарита Искаева сегодня самый счастливый человек на свете. Ромка даже не стал ничего спрашивать, увидев меня в фойе универа. Покачал головой и вместо вопросов обозвал мелкой дурындой. Просто ему было не понять, как хорошие девочки тянутся к плохим мальчикам. Особенно, когда они ими только кажутся.
— А где все? — спросила я, удивляясь тому, что братик курсировал у раздевалки в гордом одиночестве и рядом не было никого из нашей компании.
— Пашка с Ксю поперлись в библиотеку за методичкой, Сашку Изольда отправила на кафедру отксерить расписание лаб, а Лиса с Воронцовским уехала показания давать.
— А ты тогда чего здесь?
— А где мне еще быть, если ты непонятно где шарахаешься?
— Ой, вот только не надо, ладно? — я всучила ему в руки свою сумку и стала снимать куртку. — То, что ты старше, не означает, что я буду перед тобой отчитываться.
— Был бы нормальный, ни слова бы ни сказал. А так…
— Он нормальный, — мне уже стало ясно, что Ромка сейчас подсядет на тему нравоучений, и придется пререкаться до тех пор, пока ему это не надоест, или я не соглашусь с его точкой зрения.
— Ну да… Давно у нас нормальные ночью бухими по гостям шляться начали?
— Ром! Если бы ты не стал его лупасить с порога, мы бы просто поговорили, и я его отправила домой. А так — сам виноват. Надо рассчитывать свои силы.
— Я не куплюсь.