— Не вопрос. Поехали, — я снова подношу трубку к уху, — Бутч, я тут.
— Фил, ты там точно трезвый?
— Есть сомнения?
— Ангелы, лаванда, гренки… — он хмыкает и зевает, — К маме поехал?
— Да.
— Я скоро подтянусь. Бахну кофейку только.
— О'кей. Сорян, что разбудил.
— Да норм. Завтра отосплюсь.
Бутч отключился, а я вытащил из кармана распечатку детализации и быстро нашел номер Риты — абонент, отправивший последнее входящее эсэмэс. Забил цифры в телефон и откинулся на спинку сиденья.
— Привет, ма, — я осторожно опускаю розы на снег и трогаю уголок мраморной плиты. — Ты только не ругайся, я знаю, что дерьмово выгляжу. Решил поболеть немного, но больше не буду. Видишь, даже в куртке сегодня пришел. Без шарфа, но уже в куртке. Взрослею.
Сел на скамейку, достал из пачки сигарету, и, покрутив ее в пальцах, убрал обратно.
— Помнишь, я тебе рассказывал про Мистика и Клейстера? В общем, мы тут с ними вроде как музыкой занялись. Ну как музыкой… Я знаю, что тебе рэп не очень, но пацаны говорят, что у меня есть варианты. Вроде на радио что-то крутят уже. Может быть выстрелим и дальше. Концерты там, стадионы… Глупость, да? Или все же нет? Мам… Ты бы гордилась мной? Вот только честно. Наверное, да? — посмотрел на фотографию, поднялся и все же закурил, стряхивая пепел за оградку. — Ты только ничего не говори. Просто послушай. Я запутался, мама. Реально запутался. И с каждым днём всё становится только хуже. Как снежный ком. Иногда даже хочется свалить куда-нибудь подальше, но куда? Да и смысл? Я здесь-то никому не нужен… Может батя только спасибо скажет. Не буду ему мешаться с Ингеборгой…
Я усмехнулся, представляя себе картинку счастья у отца, когда моя физиономия исчезнет из его поля зрения и тем самым развяжет руки. Твори, что хочешь, папаня. Сыночка не вломится посреди ночи и не будет доводить психологию до состояния нервного тика своим присутствием в вашей идеальной квартире. Как бы Ингеборга не пыталась найти точки преткновения, а по сути так оно выглядело, я изначально не шел на контакт и не пойду. Для меня рядом с отцом могла быть одна единственная женщина — мама. Остальные — мишура, — которые никогда не смогут даже на сотую часть стать ей. Ингеборга только и делала, что лезла в душу со своим псевдоинтересом. Даже защищать полезла, чтобы втереться в доверие. Идиотка. Батя может на такое и купится, но только не я. Мне не нужно объяснять, что так его психологиня зарабатывает плюсики и бонусы в виде брюликов. "Смотри, я ведь стараюсь." Интересно, сколько он на нее уже спустил? А если посчитать всех его "кандидаток" на роль мачехи?
— Мама, что мне делать?
— Жить, братишка. Просто жить.
Бутч стоял за моей спиной, а я даже не услышал, как он подошёл. Облокотился на оградку и хмыкнул, посмотрев мне в глаза:
— Реально трезвый. Я уж подумал, что все. Допился до белочки.
— Не каждый же день.
— Умная мысль. Запомни, — он притоптал снег, кивнул на скамейку, — Посидим чуток?
— Давай.
— Где пропадал? — Бутч стряхнул снежную крошку с досок и опустился на край. — Бухал опять?
— Есть такое.
— Не надоело?
— Бутч, не лечи, ладно? Знал бы другой способ…
— А ты его искал? Или по пути наименьшего сопротивления?
— Бутч…
— Бате звонил?
Я помотал головой.
— Понятно, — он вздохнул и потом тихо рассмеялся.
— Что?