— Эм-м-м… У меня тут вроде как отдельный кабинет, — я показал на закуток с микрофоном за стеклом. И сперва стало неудобно, а потом нахлынуло чувство гордости — впервые кто-то считал мое спонтанное увлечение чем-то серьезным. — Хочешь посмотреть изнутри?
— А можно?
“ Да, ептыть, ты еще спрашиваешь?”
ЧСВ окончательно зашкалило, и я провел Риту внутрь комнаты для записи.
— Как-то так. Ты не смотри, что здесь все так аскетично. Ничего лишнего, чтобы звук правильный был.
— Круто! Ничего, если я померяю? — она посмотрела на наушники, а в глазах засверкало от какого-то детского восторга.
— Надевай. Сейчас еще кой-чего сделаю, чтобы ты по полной прониклась атмосферой.
Я быстро вышел, закрыл за собой дверь и включил первую из оставленных записей на ноуте Мистика. Нажал кнопку микрофона и спросил:
— Не сильно громко?
Рита в ответ помотала головой, плотнее прижала наушники к ушам и прикрыла глаза, покачивая головой. Один в один повторяя мои манипуляции.
— Прикольно! — заулыбалась она, — Ощущение только непривычное из-за того, что на тебя смотрят.
— Ну это для того, чтобы Мистик мог мне показывать ритм или громкость голоса, — соврал я. Меня стекло начинало напрягать только в тот момент, когда я открывал глаза, высказав все, что хотело вырваться из сознания.
— А эта музыка для новой песни?
— Ага. Включить вторую? Хочешь?
— Если это не секрет, то конечно!
— Секунду.
Я включил следующий бит и стал наблюдать за реакцией на лице Риты, слушая через колонки действительно очень грустную музыку. Поднял регулятор микрофона на максимум и едва смог разобрать осторожное дыхание. Примерно так же я дышал сам — что-то внутри замерло, когда первые аккорды проникли в подсознание. Мистик видимо решил повторить эксперимент с моей просьбой о чем-нибудь рвущем душу. А Рита открыла глаза и смахнула невидимые слезинки.
— Вот прямо тут все сводит, — она прижала кулачок к груди, и я кивнул. Ощущение очень похожее. Удивительно похожее. — А у тебя уже есть слова?
— Еще нет.
— Жаль…
— Значит в первую очередь пишем ее? — спросил я.
— Я не знаю, — она пожала плечами. — И это тебе решать.
— Ну а ты бы какую выбрала?
— Я? Вторую, — улыбнулась Рита. — Просто она такая… блин, я не могу объяснить словами. Она очень сильно отличается от всего, что я слышала на диске. Ты только не подумай, что там все плохо… — она покраснела, словно застеснялась, но я прекрасно понял о чем идет речь и кивнул. — На диске песни жесткие что-ли… блин… ну я действительно не могу правильных слов подобрать…
— Эта выбивается из общей картинки?
— Да. Такое ощущение, будто ледяной водой окатили. Такая глубокая, очень грустная. Слушаешь и хочется плакать, — Рита пожала плечами, осмотрелась вокруг и спросила, — А ты специально запоминаешь слова перед записью?
— Почему?
— Ну тут ни одной бумажки нет. Я думала, что ты с листа записываешь, чтобы не запутаться и не забыть слова.
— Не. Я вообще никуда не записываю слов.
— А как тогда ты песни придумываешь?