— Правда.
— Ура!!!
Я вскакиваю с кровати и бегу умываться в ванную, а потом на кухню, где мама уже дожаривает гренки. Странное название, и ещё более странное то, что вырезанную из хлеба ёлочку нужно потереть чесноком.
— Чтобы вырасти таким же большим и сильным, как папа.
И я тру, хотя мне не очень нравится этот вкус. Ведь если я стану, как папа, то у меня тоже будет огромная черная машина и дядя Гуря с пистолетом. Он обещал научить стрелять, когда я подрасту. И ещё драться, как взрослые в фильмах. Так, чтобы меня никто не обижал. Особенно Федька.
— Чеснок. У тебя ведь есть чеснок? — спрашиваю я с надеждой.
— Да. Посмотри на полочке в холодильнике.
Чищу один зубчик и тру им обжаренный хлеб с каждой стороны, не обращая внимания на то, что обжигаю пальцы.
"Яичница-солнышко и гренки с чесноком… Мама, я вспомнил… вспомнил…"
Я мою за собой тарелку, как в детстве. Только теперь мне не нужно вставать на табуретку, чтобы дотянуться до крана. И никто не взъерошивает мои волосы. Тогда они были длиннее, за что Федька постоянно обзывал девчонкой, а я обижался.
— Спасибо. Я позвоню.
Теперь я точно знаю, что позвоню. Нужно только купить телефон и восстановить сим-карту — салфетка с номером должна лежать где-то в квартире. Или закажу детализацию звонков, если не найду.
— Диск. Ты забыл диск, — Рита смущается и протягивает мне коробочку.
— Не понравился?
— Понравился. Просто…
— Тогда оставь себе. Пока. И это… я был не прав.
Мне удается выдавить из себя хоть что-то отдаленно похожее на извинения. Признать, что все же накосячил, и тут же сбежать. Чтобы она не догадалась — я не умею извиняться. Просто не умею, не знаю, как это делается в ее мире. В моем все гораздо проще.
Выскочив на улицу, я запоминаю адрес и иду в сторону ближайшего магазина сотовой связи — купить телефон, восстановить сим-карту и заказать детализацию. Мне смешно от того, как реагирует на меня девушка-консультант. Видимо, в ее голове не укладывается, что с утра у ее отдела может топтаться небритое чудовище, а после открытия ввалиться, ткнуть пальцем в витрину на мобильник с ценой под сто тысяч и со спокойной рожей расплатиться.
Я жду, когда с облака сольются контакты и звоню Бутчу:
— Братка, а ты знал, что ангелы пахнут лавандой?
Он молчит, переваривая вопрос. Мне даже начинает казаться, что я вот-вот услышу, как у него закипит мозг, но в трубке раздается недовольное:
— Если ты набухался, то сперва проспись. И дай другим выспаться. Я вчера колол до пяти утра.
— Бутч я трезвый.
— Что-то не верится.
— Помнишь мамины гренки, Бутч? — я поднимаю руку, чтобы остановить такси.
— Ёлочки. Конечно помню. Ты где?
— Не важно. Подожди пять сек, — я сажусь на заднее сиденье и спрашиваю у водителя, — До Новохолмовского сколько?
— Пятьсот.
— О'кей. Тормознешь у какого-нибудь цветочного по пути?
— Остановка — сотня сверху.