– Понимаю его.
Фредрика осторожно пьет чай.
– Да уж, тут бывает очень оживленно, – усмехается она. – Его напугал Петрус.
– Петрус?
– У которого ампутированы ноги. – Женщина проводит рукой сверху вниз по животу. – Когда мы приехали сюда в первый раз, он сидел здесь и орал что-то о шлюхах и потаскухах.
Фредрика снова отпивает из чашки. Качает головой. – Он само обаяние, этот старикашка, – смеется она.
– Если бы мне было пять, я бы тоже до смерти перепугался, – замечает Юэль.
– Я хоть и взрослая, но тоже ужасно его боюсь. Бабушка живет в соседней с ним квартире, и его хорошо слышно сквозь стену, когда он начинает орать.
– А моя мама живет рядом с Лиллемур. Старушкой с ангелами.
– Мои поздравления. Значит, вы часто будете слышать псалмы.
– Пока все спокойно.
– Подождите еще.
Они одновременно смеются.
Юэль делает глоток кофе:
– Ваша бабушка давно здесь живет?
– Скоро будет два года.
– Ей здесь нравится?
– Не знаю. Она боится всех, кого не узнает, но других вариантов все равно нет. – Фредрика снова улыбается, но на этот раз печально. – Поначалу было сложнее. Тогда у нее еще случались просветления, когда она понимала, что происходит. Должно быть, это ужасно.
Фредрика вздрагивает. Впервые за все время Юэль всерьез задумывается, осознавала ли мама когда-нибудь, что впала в деменцию. Он понимает, насколько мало знает о том, в чем ее болезнь на самом деле заключается. Он думал о деменции только со своей колокольни, как она влияет на него. Вероятно, это делает его эгоистом.
– Когда вы поняли, что ваша мама больна? – спрашивает Фредрика.
– Она впала в деменцию после инфаркта. Мозг не получал достаточно кислорода и… Это было как… сомнений не было с самого начала. Хотя мы не сразу поняли, насколько все серьезно. Она говорит, что чуть не умерла… и часть ее как будто действительно умерла на операционном столе.
Юэль замолкает, удивленный тем, сколько рассказал. Он обдумывает собственные слова.
– А ваша бабушка? – спрашивает он наконец. – Как вы заметили, что она заболела?
– Началось все с мелочей. Она путала имена. Но так, в принципе, было всегда. Да и я тоже путаю, раз уж на то пошло. Но через какое-то время я поняла, что иногда она не знает, кто я. Она становилась все более рассеянной и думала, что ее вещи крадут, когда она их теряла. Отказывалась открывать дверь соцработникам, несколько раз заявляла на меня в полицию. Говорила, что я ворую украшения и деньги. Даже утащила собаку по имени Яго, которая у нее была в детстве.
Юэль кивает. Вспоминает мамино последнее утро в доме.
Звони в полицию. Здесь были воры.
– В конце концов полиция устала от бесконечных звонков бабушки и потребовала отключить ее телефон, – продолжает Фредрика. – Но так ведь нельзя. Мне необходимо было ей звонить.
Она качает головой. Допивает чай.
– Те, кто не сталкивался с этим, не понимают, – женщина понижает голос, – как эта Элисабет. Господи, она же фальшивая насквозь. Вы заметили?
– Да.