– Бог не выдаст, свинья не съест, – говорит Анна.
– Точно.
Нина накрывает старушку пледом поверх одеяла. Тянется к лампе у кровати, чтобы выключить ее.
– Нет, не надо, – просит Анна. – Он не подходит близко, когда светло.
Рука Нины повисает в воздухе.
– Кто? – спрашивает она.
– Новое привидение. Он пытается нас напугать.
Нина смотрит на морщинистое лицо на подушке. Анна почти всегда веселая. Но теперь по ее щеке течет слеза.
– Анна? Что с вами? Хотите поговорить об этом?
Анна осматривает комнату. Мотает головой:
– Не говорите никому, что я плачу.
– Обещаю.
– Такие женщины никому не нравятся, понимаете ли…
Нина озабоченно смотрит на Анну:
– Вы не расскажете, что произошло?
– Мне нельзя. Тогда он разозлится. Вы бы видели, как он разозлился в Париже, когда она писала то письмо. – Ладно, – соглашается Нина. – В таком случае оставим лампу.
– Тогда он, наверное, не решится прийти за мной, – шепчет Анна и закрывает глаза.
– А если решится, нажмите на кнопку тревоги, и я сразу же приду. Вы помните, что эта кнопка у вас на шее?
Анна похлопывает по кнопке, лежащей у нее на груди.
– Вот и хорошо, – говорит Нина. – Спокойной ночи, Анна.
В ответ она слышит оглушительный храп.
Нина выходит в коридор отделения Г. Вокруг тихо и спокойно. Когда она пришла на работу, Моника уже спала. Они не разговаривали с раннего утра.
Настоящее мучение…
Кукушонок…
Нина смотрит на дверь в квартиру Г6. Все еще нет таблички с именем. В отчете Сукди она прочитала о том, как Моника пыталась съесть бумагу.
Ей становится хуже. Ее слова – всего лишь часть болезни.
Нина подпрыгивает, когда слышит, как что-то разбивается в другом конце коридора. Раздаются шаги – кто-то ходит босиком.
Звуки доносятся из комнаты отдыха.
Нина бежит туда. У окна она видит Монику, окруженную слабым кислотно-желтым светом фонарей за парковкой «Сосен». Стекло в одной из дверок шкафа разбито. Бессмертники изорваны на куски и разбросаны по полу.
Как она сюда попала?