– Ей нужна помощь, – говорит Юэль. – И это сломало ей руку, чтобы она больше не могла писать.
Нина прислоняется к двери, отчетливо осознавая, что Моника – или то, что ей притворяется, – находится по ту сторону.
– Она ела бумагу в общем зале. Ты знал об этом?
Юэль кивает. И Нина видит, что он ее понимает. Думает о том же, что и она.
Тогда Моника тоже написала сообщение? Пыталась просить о помощи?
Это сообщение предназначалось нам?
Нине хочется сбежать, но уже слишком поздно.
Вчера они полночи проболтали.
Бежать некуда.
– Ждать больше нельзя, – говорит Нина. – Нужно потребовать ответы от того, что там внутри.
Юэль сглатывает так тяжело, что Нина видит, как движется его кадык, словно животное, которое бегает туда-сюда под покровом кожи.
– Завтра Бьёрн возвращается домой.
– Я поговорю с Гораной. Завтра она работает в ночь. Думаю, я смогу договориться поменяться с ней сменами. Они молча смотрят друг на друга. Слышат, как Моника смеется в квартире.
– По ночам здесь спокойнее, – говорит Нина. – Мы сможем побыть с ней наедине.
Это последнее, чего хочет Нина. Но это единственный возможный вариант.
Юэль
– Пожалуй, нам пора собираться, – говорит Бьёрн, как только Юэль возвращается.
Он кивает. Смотрит на теплую мамину улыбку. На руку в гипсе. Если здесь сидит не мама, то где же она?
Она знает, что тут происходит?
Он ненавидит то, что сидит перед ним, под маской маминой плоти и крови, ненавидит это, как никогда раньше ничего не ненавидел.
Верните ее.
Бьёрн говорит, что перед отъездом ему надо зайти в туалет. Комната маленькая, и он протискивается рядом с Юэлем так близко, что тот чувствует запах мужской туалетной воды.
Юэль ждет, пока закроется дверь в ванную. Тогда он садится на стул рядом с мамой. Заставляет себя смотреть на хорошо знакомое лицо, которое теперь принадлежит кому-то или чему-то другому.
– Меня ты не проведешь, – тихо говорит он.
Она – это! – медленно поворачивает голову. Спокойно смотрит на Юэля:
– Нет. Больше это и не требуется.
В горле у мамы что-то щелкает и шипит.
– Отпусти ее, – просит Юэль.
– Не выйдет.
Это выражение лица – пародия на сочувствие.