Каноническое право. Древняя Церковь и Западная традиция: читать начало книги онлайн

«Мало-помалу беспокойный период… проходит. Новые народы начинают вести… спокойную жизнь, развиваются, и еще через несколько столетий наступает момент, когда все, что было продумано и создано античным гением, делается понятным и ценным его наследникам. Наступает одно за другим возрождение античного права, античной культуры, античного искусства. Естественное экономическое развитие новых народов приводит их также мало-помалу к международным торговым отношениям. Снова, как в старом мире, на почве международного обмена сходятся друг с другом представители разных национальностей, и снова для регулирования этого обмена возникает нужда в едином общем праве, праве универсальном… И наследники вспоминают о заброшенном ими завещании античного мира, о римском праве, и находят в нем то, что было нужно.

Римское право делается предметом изучения; оно начинает применяться в судах; оно переходит в местное и национальное законодательство, – совершается то, что носит название рецепции римского права. Во многих местах Corpus Juris Civilis Юстиниана делается прямо законом. Римское право воскресло для новой жизни и во второй раз объединило мир»{Покровский И. А. История римского права. СПб, 1998. С. 15–16.}.

А вслед за этим профессор И. А. Покровский обращается к тому, что было самым ценным в римском праве, без чего его было бы просто бессмысленно заимствовать для регулирования возникавших впоследствии торговых отношений.

«Римское право определило не только практику, но и теорию. Непрерывное многовековое изучение римского права, в особенности остатков римской юридической литературы, формировало юридическое мышление Западной Европы и создавало сильный класс юристов (подчеркнуто мной – А.В.), руководителей и деятельных помощников во всякой законодательной работе. Объединяя Европу на практике, римское право объединяло ее и в теоретических исканиях: юриспруденция французская работала все время рука об руку с юриспруденцией немецкой или итальянской, говорила с ней на одном и том же языке, искала разрешения одних и тех же проблем. Так возникала на почве римского права дружная работа всей европейской юриспруденции, продолжавшая работу мыслителей античного мира: факел, зажженный каким-либо римским Юлианом или Папиньяном{Имена выдающихся римских юристов (прим. автора).}, через бесконечную цепь сменявшихся рук дошел до современных ученых всех наций»{Покровский И. А. История римского права. СПб, 1998. С.16.}.

Именно юридическое мышление представляло собой самую ценную часть римского права. Правовые конструкции без правовой доктрины становятся выхолощенными, право без профессионалов становится непрофессиональным, попросту говоря, не правом, а бездумным и нелогичным законоприменением. Самая ценная часть римского права, самая актуальная часть римского права, то, что впоследствии легло в основу рецепции римского права – это не императорские конституции, а та часть свода римского права, которая получила название дигест или пандектов и которая представляла собой выдержки из сочинений римских юристов. То, что позволило римскому праву стать «римским правом» и дважды (по крайней мере) завоевать мир – это сформировавшееся профессиональное юридическое мышление, ставшее непреходящей ценностью не только для римского, но и поздне-средневекового и современного мира. Именно благодаря юридической мысли римское право в прежнее время считалось за сам писаный разум, за ratio scripta.

Я теперь возвращаюсь к той мысли, которая была высказана перед пространными цитатами о римском праве: Римская (Западная) Церковь развивается в эпицентре римского права. Правовая культура той среды, в которой развивалась Римская Церковь, естественно предполагала возможность квалифицированного ответа на юридические вопросы со стороны полномочного и облеченного властью источника. Эта естественность была воспитана несколькими веками развития римской правовой культуры, и это естественным образом привело к возникновению обычая, по которому епископы обращаются за разъяснениями к епископу Рима. В этом я усматриваю одну из важных причин того, что обращение к римскому епископу как «разъяснительной» и «апелляционной» инстанции представляется в качестве «извечно существующего» положения дел.

Я хотел бы указать на другой аспект этой проблематики, еще ждущей своих исследователей. Сказанное выше о происхождении папских декреталий может быть представлено как один из аспектов влияния римского права на развитие канонического права. Сам по себе этот тезис не нов, он так или иначе повторяется в многочисленных исторических работах. Но несколько печалит то, как понимается, как обнаруживается исследователями влияние римского права на каноническое: это влияние усматривается в том, что те или иные канонические тексты содержат выдержки из римского права, следовательно, здесь мы имеем влияние римского права и т. п. Но это только поверхностное проявление влияния римского права на каноническое. Настоящее влияние одной правовой системы на другую имеет место тогда, когда правовая система воспринимает стиль мышления другой правовой системы. Говорить о том, что в Декрете Грациана есть ссылки на римские правовые тексты – это заметить только поверхностное проявление влияния римского права, но обратить внимание на то, что Грациан в стиле изложения своей теологии права мыслит подобно стилю римских юристов – это означает пойти глубже, но пока что эти вопросы, увы, остаются за пределами зрения исследователей. Обращу внимание своих слушателей хотя бы на следующее обстоятельство. С чего начинает Грациан изложение своей канонической теории? С рассмотрения теории источников права. С чего начинает Гай свои институции{Институции Гая – учебник римского права, принадлежащий перу Гая, одного из выдающихся римских юристов.}? С рассмотрения вопроса об источниках права! И не так важно, использует ли при этом Грациан непосредственные ссылки на институции римского права, и говорит ли он о тех же источниках, что и Гай либо другие римские юристы – важно, что мышление Грациана соответствует канонам юридического мышления, выработанным в среде римской юриспруденции.

Конечно же, затронутые в предшествующих абзацах вопросы требуют специального рассмотрения. Эта книга, появившаяся как результат лекционного курса, не является монографическим исследованием данной проблемы, и пока что моя задача сводится к тому, чтобы обозначить проблему, а ее глубокое исследование и доказывание высказанных и еще не высказанных мыслей должно стать темой отдельной работы.

Римское право посеяло свои семена как на Западе, так и на Востоке Римской империи, но взошли они по-разному. И различие почвы, в которой они всходили, было во многом обусловлено различием политической обстановки, различием государственной власти в Риме и Византии. На Западе Римский Папа не имел политического соперника в виде светского правителя, в то время как рядом с патриархом Константинополя всегда находился император. Разница эта имела очень существенное значение.

Пожалуй, следующая пространная цитата из Вальсамона как нельзя лучше проиллюстрирует ту роль, которую в отношении Восточной Церкви играл Византийский император, что и определило соответствующую модель церковно-государственных отношений:

«Императоры и патриархи должны быть уважаемы как учителя (Церкви) ради их достоинства, которое они получили через помазание миром. Отсюда-то происходит власть правоверных императоров наставлять христианский народ и, подобно иереям, приносить Богу воскурение. В этом их слава, что, подобно солнцу, блеском своего Православия они просвещают мир с одного его конца до другого. Мощь и деятельность императора касаются тела и души, тогда как мощь и деятельность патриарха касаются только одной души…

Православные императоры невозбранно, когда захотят, входят во Св. алтарь, и ходят, и делают знамения креста с трикирием, как и архиереи. Они предлагают народу и катехизическое поучение, что предоставлено одним местным архиереям…

Как царствующий император есть помазанник Господень по причине помазания на царство, а Христос и Бог наш есть между прочим и архиерей, то благословно и император украшается архиерейскими дарованиями…

Хиротония архиереев и помазание царей изглаждают содеянные прежде хиротонии и царского помазания грехи, каковы бы они были… А рукоположение священников и других посвященных лиц изглаживают малые грехи, например, поползновение ко греху, ложь и другие подобные, но не изглаждает прелюбодеяние»{Цит. по: Лебедев А. П. Исторические очерки состояния византийско-восточной Церкви. СПб, 2003. С. 97–98.}.

Подобное восприятие императорской власти в Восточной Церкви породило теорию симфонии церковного-государственных отношений, которая с внешней стороны получила обвинения в цезарепапизме, при котором император являлся главой Церкви, что непросто было соединить с культивируемой в каноническом праве идеей невмешательства светской власти в церковные дела.

Не то на Западе – в условиях отсутствия императора в Риме правотворчество Римского Папы не испытывало стеснения и влияния царского правотворчества по церковным вопросам и могло развиваться более свободно.

Другой аспект, характеризующий особенности стиля Западной традиции канонического права в сравнении с Восточной, связан уже с более широкой перспективой – различным значением права на Западе и Востоке вообще, а не только канонического. Право на Западе и право на Востоке развивалось по-разному, и каноническое право также стало показателем этих различных тенденций. Были толкователи права Востока, права древних Соборов, были Зонара, Вальсамон, Аристин, но на Востоке не было Грациана{Грациан – выдающийся средневековый авторитет в области канонического права, о его Декрете см. ниже в параграфе об источниках канонического права в Западной Европе в средние века.}. Зонара и Вальсамон объясняли содержание каждого канона, но они не родили правового трактата; толкование канонического права на Востоке более откровенно преследовало апологетические цели, чем на Западе (вспомним панегирики Вальсамона в честь императора как главы Церкви, в то время как грацианова «папистская» теория содержит существенные оговорки против нелимитированной папской власти при отсутствии каких-либо осуждений церковного порядка на Востоке); наконец, толкование канонического права на Востоке никогда не породило столь кристально четких и блестящих правил самого этого толкования, как regulae juris в Западном Своде канонического права.

Право на Востоке – данность, которой необходимо следовать, право на Западе – инструмент, которым необходимо решать проблемы.

Подобно тому как различались древние Греция и Рим, где первая породила философию, а второй – право (мы принимаем феномен этого различия для целей настоящей книги как данность, не ставя задачей ответить на вопрос, почему так произошло), так же различались и пути пост-греческого (Восточного) и пост-римского (Западного) христианства. Второму суждено было пойти по пути более «юридическому», в то время как первому – по пути более философскому (употребляю этот термин за неимением лучшего). Восток никогда не достиг таких правовых высот, но располагает глубочайшим мистическим опытом. Сравнение правовых традиций Запада и Востока одновременно показывает и то, сколь они различны, и то, сколь Запад и Восток нуждаются друг в друге, являясь, по глубинной сути своей, частями одного целого.

Декреталии и церковные Соборы. В церковно-исторической литературе широко распространена оценка юридической силы папских декреталий в сравнении с юридической силой актов средневековых церковных Соборов. Сравнение делается далеко не в пользу Соборов: папские декреталии рассматриваются в качестве основного источника канонического права на Западе, в то время как каноны церковных Соборов утратили силу источника канонического права, превратившись, по образному выражению русского канониста Н. С. Суворова, не более чем в торжественную форму выражения папского же законодательства.

Я хотел бы подчеркнуть следующий тезис: автономность папских декреталий как источника средневекового канонического права не следует преувеличивать в сравнении с оценкой роли церковных Соборов как источника канонического права. Краткая, но существенная деталь: нередко основным содержанием папской декреталии являлась соборная каноническая норма, приводимая Папой в обоснование своей позиции по конкретному вопросу, которому посвящалась та или иная декреталия. Чтобы убедиться в этом достаточно открыть второй том средневекового Corpus Juris Canonici (Свода канонического права), в котором собраны именно папские декреталии и указаны источники той или иной правовой нормы – действительно, в большинстве случаев мы обнаружим ссылку на тот или иной Собор (Вселенский или провинциальный), который изначально породил (или подтвердил) соответствующую норму канонического права{Равным образом и сборники постановлений средневековых церковных Соборов содержат указание на то, в основу какой папской декреталии, содержащейся в Corpus Juris Canonici, легло данное соборное постановление. Примером может служить издание: Decrees of the Ecumenical Councils. Sheed & Ward and Georgetown University Press, 1990.}. Д. Яспер, рассматривая вопрос об источниках содержания папских декреталий, указывает, что в качестве таковых выступали, прежде всего, библейские тексты, каноны Первого Вселенского Собора (речь идет о ранних декреталиях), и «изредка, решения предшественников соответствующего Папы. Эти источники ясно дают понять, что Папы не были в плену иллюзии, будто они создают что-то новое своими декреталиями. Они пребывали в убеждении, что своими декретами они только напоминали христианам о правилах, которые всегда существовали в соответствии с божественным правом»{Jasper D., Fuhrmann H. Papal Letters in the Early Middle Ages. The Catholic University of America Press. Washington D.C., 2001. P. 19–20.}.

Другими словами, папская декреталия – это в нередких случаях форма, в которую облекается каноническое содержание, выработанное в соборном каноническом праве.

В связи с этим хотелось бы смягчить оценки роли папских декреталий, и в то же время сравнительной значимости папских и соборных постановлений – те оценки, которые содержатся в классических работах по каноническому праву. Так, например, Н. С. Суворов, рассматривая историю источников церковного права на Западе после разделения Церквей, на первое место в системе источников канонического права ставит папское законодательство, которое «получило значение единственного источника общего церковного права». Что же касается постановлений церковных Соборов (Вселенских Западных), то они рассматриваются знаменитым русским канонистом как «как одна из торжественных форм папского же законодательства»{Суворов Н. С. Учебник церковного права. М.: Зерцало, 2004. С. 140–141.}.

Вероятно, более взвешенную позицию занимает современный русский канонист В. Цыпин. Утверждая, что «декреталы Римских Понтификов стали по важности занимать первое место среди источников церковного права», он справедливо отмечает, что канонический корпус Западной Церкви расширялся за счет папского законодательства и соборных постановлений{Протоиерей Владислав Цыпин. Курс церковного права. Клин, 2002. С.103, 159-160.}.

Без ущерба для оценки роли Папы в средние века, рассматривать средневековое соборное каноническое право только как «торжественную форму папского же законодательства» было бы явным преувеличением. Такая позиция может основываться на сугубо формальном критерии – Соборы в Западном каноническом праве легитимны, если созваны и их решения утверждены Папой. Если ограничиться только этим фактом, то действительно можно прийти к отмеченным преувеличенным заключениям. Однако объективная оценка феномена папских декреталий не должна ограничиваться только формой, она не должна абстрагироваться от их содержания. Ведь в содержании средневековых папских декреталий находим и нормы Вселенских Соборов еще до разделения Церквей, и нормы апостольских канонов, выработанные задолго до возрастания власти Папы, и перед которыми сами Папы, по выражению Папы Григория, «преклонялись». В немалой степени на основании именно таких норм Папы выражали свое мнение по спорным вопросам в декреталиях. Не будем же мы на этом основании говорить, что и нормы Вселенских Соборов, имевших место до разделения Церквей, стали торжественной формой папского законодательства?{В этой связи хочу с сожалением и надеждой отметить один факт: в большинстве случаев Западное средневековое каноническое право подается в учебной литературе только со стороны формы, но не со стороны содержания. В истории канонического права средневековые разделы нередко будут ограничиваться историей источников канонического права, но в значительно меньшей мере содержанием этих источников. Этот факт печален, потому что это говорит об одном: содержание средневекового канонического права пока что в значительной степени скрыто от современной канонистики, которая не уделила должного внимания его изучению. В то же время этот факт порождает и надежду, что должное изучение содержания средневекового канонического права в ближайшее время обогатит науку столь долгожданными исследованиями.}

Мнение о полном господстве папских декреталий в качестве источника канонического права в средние века основано, главным образом, на признании факта политического господства Римского Папы. Но политика и право не одно и то же – об этом не следует забывать, даже признавая неоспоримый факт превосходстваа политики над правом. С точки зрения политики (по крайней мере, ее внешнего проявления) действительно можно сомневаться в значительности церковных Соборов Средневековья, но с точки зрения права вопрос о соотношении соборных постановлений и декреталий как источников права предстает не столь однозначно. Нередко именно Соборы формулировали материальное содержание правовой нормы, которая потом оформлялась папской декреталией. Не будем забывать и о том, что в средневековой канонической доктрине (Грациан) равенство юридической силы папских декреталий и решений Соборов предстает именно как равенство, средневековая канонистика более делала упор на согласование, а не противопоставление данных источников права.

2. Сборники канонического права в средневековой Западной традиции

Традиционно в период Средневековья право становилось известным, и доступ к нему обеспечивался посредством составления сборников права. Каноническое право не было исключением – оно также становилось известно путем составления сборников. Сборники не всегда приобретали характер официального источника права – нередко это были частные коллекции, однако они фактически использовались при вынесении решений по каноническому праву. Впоследствии, в период развитого Средневековья официальное обнародование сборника осуществлялось путем его рассылки Римским Престолом в университеты – таким образом, например, обстояло дело со сборниками папских декреталий, составлявших и пополнявших Corpus juris canonici (см. ниже).

В каноническом праве средневековой Западной Европы известно достаточно большое число сборников, различных по своему содержанию, охвату предметов правового регулирования, а главное, по значению: как для своего времени, так и для последующих веков.

Приведем краткие сведения о наиболее авторитетных сборниках.