Каноническое право. Древняя Церковь и Западная традиция: читать начало книги онлайн

Церковное имущество, используемое для богослужения, пользуется особой защитой канонического права. По сути, канонические нормы по-своему отражают очевидную особенность данного имущества в сфере гражданского права – изъятие данного имущества из оборота. В связи с этим сделки с таким имуществом практически невозможны, а любое прикосновение к нему вне богослужебных целей практически означает его присвоение либо иное незаконное действие. Это влечет за собой максимально суровые канонические наказания – отлучение от Церкви с обязанностью возместить похищенное в многократном размере{Апостольские каноны 71, 73.}.

Что касается режима прочего церковного имущества, то отмеченный выше принцип разделения собственного имущества епископа и имущества церковного находит свое логическое продолжение в принципе разделения собственных и церковных интересов епископа в отношении церковного имущества. Епископу в связи с этим вверяется попечение обо всех церковных вещах, в его каноническую дееспособность входит совершение сделок с этим имуществом, при совершении таких сделок епископ изначально не подотчетен кому-либо – как замечает Зонара, «неуместно не иметь доверия в управлении деньгами к тем, кому вверено попечение о душах»{Правила Святых Апостолъ и Святых Отецъ с толкованиями. М.: «Паломникъ», 2000. С.85.}. Но при этом личные интересы епископа не должны возобладать над общецерковными. Еще апостольскими канонами в связи с этим епископу запрещалось присваивать церковные предметы либо дарить родственникам. Равным образом использование церковного имущества для помощи неимущим не должно было превратиться в его замаскированную продажу{Апостольский канон 38.} – это означало, что помощь бедным могла осуществляться из доходов, полученных от использования церковного имущества, но не путем раздачи самого этого имущества. Более того, сам процесс помощи бедным должен производиться не епископом непосредственно, а через пресвитеров и диаконов.

Каноническое право, исходя из новозаветного принципа: «служащий алтарю от алтаря и получает пропитание свое»{Ср. 1 Кор 9: 13; ср. также Мф 10: 10. – А. К.}, устанавливает право клира на получение доходов от церковного имущества. При этом устанавливается принцип, согласно которому епископ вправе взять из церковного имущества столько, сколько необходимо для поддержания жизни, не терпя недостатка, но не для роскоши{Апостольский канон 41.} – этот принцип будет поддерживаться постоянно и в последующем каноническом праве.

Использование церковного имущества для материальной заботы о клире – это не только право, но и обязанность епископа. Апостольские каноны угрожают отлучением священнику, отказывающему в материальной помощи нуждающемуся клирику{Апостольский канон 59.}.

Развитие вопросов церковного имущества в последующем соборном праве получило логическое завершение в принципе неотчуждаемости церковного имущества. Разберем в качестве примера канон 12 Седьмого Вселенского (Второго Никейского) Собора, уделивший, пожалуй, наибольшее внимание данной проблеме во всем соборном каноническом праве.

Неотчуждаемость церковных имуществ провозглашается данным каноном в отношении «угодий, принадлежащих епископии». По мнению комментаторов, под угодьями следует понимать то имущество, которое приносит доход{Правила Святыхъ Апостолъ и Святыхъ Отецъ с толкованиями. М.: «Паломникъ», 2000. С.670.}. Причем толкователи явно отдают предпочтение широкой трактовке понятия «имущество, приносящее доход» – речь идет не о том, что действительно приносит доход в противовес имуществу, доход не приносящему, но скорее об имуществе, которое принципиально может приносить доход, независимо от того, приносит ли оно его фактически в настоящее время. Вальсамон отрицает возможность оценки доходности церковных угодий со ссылкой на Ветхий завет, согласно которому в отношении имущества, посвященного Господу, «не дóлжно разбирать, хорошее ли то, или худое, и не дóлжно заменять его; если же кто заменит его, то и само оно и замен его будет святынею, и не может быть выкуплено»{Левит 27:33.}.

Канон содержит определенное послабление данного правила – если поле убыточно для Церкви, то его передача допускается, однако лишь только земледельцам или клирикам, но ни при каких обстоятельствах не допускается отчуждение угодий «начальствующим лицам». Здесь же содержится логическое продолжение данного правила в виде воспрещения последующей перепродажи таких угодий «светским начальникам» – канон рассматривает такую перепродажу как нетвердую (ничтожную).

Каноническое право, впрочем, позаботилось и о том, чтобы не происходило отчуждение церковных угодий на основании их убыточности, когда сама убыточность не доказана. Канон 35 Карфагенского Собора в связи с этим настаивает: бездоходность должна быть подтверждена согласием митрополита после совещания с епископами области. При затруднении данной процедуры епископу, в чьем ведении находится имущество, необходимо, по крайней мере, призвать соседних епископов для засвидетельствования убыточности имущества, а впоследствии отчитаться перед Собором обо всех обстоятельствах, относящихся к данному делу.

Как видно из предшествующего изложения, каноны, относящиеся к отчуждению церковного имущества, в качестве субъекта такого отчуждения рассматривают епископа. Из этого косвенно следует, что клирик низшего ранга не имел никакого права на отчуждение церковной недвижимости, независимо от качества недвижимости. Данный вывод подтверждается и содержанием канона 42 Карфагенского Собора, распространившего данное правило и на движимые вещи Церкви.

Имущество клира. Еще в апостольских канонах прослеживается принцип отделения собственного (личного) имущества клирика от имущества церковного. В связи с этим епископу предписывается четко отделить собственное имущество (если имеется) от имущества церковного, с той целью, чтобы под видом церковного не было растрачено личное имущество епископа, имеющего семью, а равно под видом личного имущества епископа не подверглось продаже или иному недолжному распоряжению имущество церковное{Апостольский канон 40.}. Толкователи (Аристин{Правила Святыхъ Апостолъ и Святыхъ Отецъ с толкованиями. М.: «Паломникъ», 2000. С.90.}) указывают, что практически это должно было осуществляться путем составления описи имущества при ординации епископа. Упущение данного требования порождало презумпцию рассмотрения преемником епископа всего его имущества как имущества церковного (Вальсамон){Правила Святыхъ Апостолъ и Святыхъ Отецъ с толкованиями. М.: «Паломникъ», 2000. С.90.}.

Особый вопрос возникает в отношении имущества, приобретенного клириком после вступления в клир. Каноническое право проводит различие в отношении такого имущества по основаниям его приобретения. Выделяются в связи с этим два основания приобретения – получение по наследству, с одной стороны, и любые другие законные способы приобретения, с другой. В зависимости от основания приобретения устанавливается и режим приобретенного клириком имущества.

Так, в отношении имущества, полученного по наследству, режим практически свободный – клирик вправе распоряжаться таким имуществом по своему усмотрению, практически единственным ограничением является запрещение отчуждать его (в том числе путем передачи по наследству) в пользу нехристиан{Канон 31 Карфагенского Собора.}.

В отношении же имущества, приобретенного клириком после ординации по другим основаниям (особенно, если речь идет о человеке, малоимущем до вступления в клир), общее правило состоит в том, что он должен завещать его Церкви{Канон 41 Карфагенского Собора.}. Смысл данной нормы, по мнению Зонары, состоит в подозрении, что клирик приобрел данное имущество на церковные деньги, по этой причине было бы несправедливо допустить рассматривать такое имущество как принадлежащее клирику на правах личной собственности. Вальсамон занимает более дифференцированную позицию, проводя различие между имуществом, приобретенным епископом, и тем, что было приобретено пресвитерами и диаконами. В отношении епископа, по его мнению, данное правило должно иметь силу, поскольку для епископа не существует иного способа приобрести имущество, кроме как от епископских прав. Что же касается других клириков, то, например, если клирик будет обучать детей и возьмет за это деньги, то приобретенное на такие деньги имущество нет необходимости закреплять за Церковью, и оно может рассматриваться в качестве личного имущества клирика.

2.3. Церковный суд и процесс в каноническом праве Древней Церкви

Принципиальные положения. Процессуальные нормы в каноническом праве несут очень своеобразную нагрузку. В идеале они менее всего направлены на цели, характерные для светского процессуального права. В идеале они направлены на поддержание церковного мира. Ведь идеальная ситуация для христианской общины – это ситуация отсутствия споров, а вовсе не ситуация, когда споры не представляют собой проблемы (процедурной проблемы) в силу того, что процессуальные нормы хорошо проработаны в законодательстве. Нормы о судебном разбирательстве споров в каноническом праве являются, таким образом, своеобразным принятием наименьшего зла: если уж возникает ситуация, когда спор неизбежен, то необходимо позаботиться о процессе его оптимального разрешения.

Направленность процессуальных канонических норм на поддержание церковного мира подводит к мысли о наличии двух принципиальных оснований процессуального права Древней Церкви. Одно принципиальное основание более относится к церковному – это принцип недопустимости вмешательства светских властей в разбирательство внутрицерковных споров (т. е. мир должен быть церковным, и средства его восстановления – также церковными). Другое принципиальное основание относится более к миру – здесь мы имеем нормы, направленные на то, чтобы затруднить (в хорошем смысле) возникновение споров в Церкви, или принцип недопустимости необоснованного обвинения.

Оба данных принципа имеют новозаветное происхождение. Апостол Павел в послании к коринфянам приводит пространные и в то же время глубокие рассуждения по этому поводу: «Как смеет кто у вас, имея дело с другим, судиться у нечестивых, а не у святых? Разве не знаете, что святые будут судить мир? Если же вами будет судим мир, то неужели вы недостойны судить маловажные дела?.. А вы, когда имеете житейские тяжбы, поставляете своими судьями ничего не значащих в церкви… Но брат с братом судится, и притом перед неверными. И то уже весьма унизительно для вас, что вы имеете тяжбы между собою»{1 Кор. 6:1-7.} – два факта вызывают равное возмущение апостола – и то, что христиане обращаются к светскому суду, и то, что вообще возникают основания между ними для обращения в суд.

Таким образом, суд для канонического права – явление экстраординарное, если угодно, противоестественное. Хорошее тому подтверждение – слова Дидаскалий, обращенные к епископу, который рассматривает судебное дело между христианами: «позволь обеим сторонам – поскольку мы не можем называть их братьями, пока мир не воцарен между ними – предстать перед тобой» – другими словами, христиане, имеющие судебное дело между собой, практически не христиане(!): не братья, но стороны.

Нужно при этом отметить, что отрицательное отношение к самому факту суда в древнем каноническом праве соседствовало с правовой конструкцией, не позволяющей «скатиться» в другую крайность: речь идет о нормах, воспрещающих как неоказание чести обвиненному клирику до вынесения решения полномочного церковного суда, так и осуществление своих функций обвиненным клириком до вынесения судебного решения. Иными словами, отрицательно относясь к фактам возбуждения судебных дел, каноническое право все же признавало суд и процесс в качестве зла неизбежного и гораздо меньшего, чем внутрииерархические распри без судебных решений{В качестве примера приведем каноны 13, 14 и 15 Константинопольского (двукратного) Собора, согласно которым клирик, прекративший упоминание обвиненного вышестоящего клирика в литургии (т. е. фактически совершивший «литургический самосуд» над ним), лишается сана. Канон 14 Сердикского провинциального Собора воспретил обвиненному клирику самовольно продолжать служение до вынесения решения церковного суда по его делу.}.

Новозаветные принципиальные основания процессуального канонического права нашли свое дальнейшее развитие в соборном каноническом праве.

Принцип недопустимости необоснованного обвинения нашел свое проявление в канонических нормах, позволяющих принимать обвинение в церковном суде только от «достойных людей».

Данное правило закреплено уже в Апостольских канонах – согласно букве Апостольского канона, обвинение против епископа может быть принесено «людьми, вероятия достойными»{Апостольский канон 74.}. Сам канон не раскрывает критериев «достоинства», позволяющего принять на себя бремя принесения обвинения против епископа. Мы, впрочем, не видим причин, по которым нельзя было бы использовать для этой цели критерии, положенные в основу в Дидаскалиях, в которой в более раннее время был выработан подход, соответствующий сути христианского вероучения.

Дидаскалии предписывают епископу, в случае возникновения судебного дела между членами общины, внимательно изучить личность обвинителя: «является ли он человеком кротким, лишенным злости, не подверженным клевете… и грязной наживе; является ли он спокойным и дружественным по отношению ко всем и проявляет любовь ко всем; милосерден ли он и щедр к подаяниям и не жаден, не стяжатель, не пьяница, не невоздержан, не ленив». Если обвинение принесено «свободным от всего этого», тогда оно может расцениваться как достойное рассмотрения, и наоборот{Дидаскалии, XI.}.

Однако право, будучи правом, не могло ограничиться лишь канонизацией этого морального содержания рассматриваемой проблемы – оставаясь правом, оно не могло не породить более объективных критериев для отсечения необоснованного обвинения в церковном суде. В связи с этим появляются нормы, устанавливающие факты более внешнего порядка, служащие препятствием выинесению обвинения в Церкви.

Так, воспрещалось выносить обвинения против епископа со стороны еретиков или отлученных{Канон 6 Второго Вселенского Собора.}, в соответствии с Апостольскими канонами, воспретившими обвинение епископа со стороны еретика{Апостольский канон 75.}. Африканский кодекс (канон 144) не допускал обвинений епископов со стороны рабов, вольноотпущенников, от всех тех, кого гражданские законы не допускают к доносам о преступлениях, от лиц позорных профессий, эллинов или иудеев.

Что касаетсясведений, на основании которых делался вывод о «процессуальной пригодности» обвинителя, то предписывалось исследование общественного мнения об обвинителе{Канон 21 Четвертого Вселенского Собора.}.

Своеобразным процессуальным препятствием обвинения против клирика являлось также правило, установленное 145 каноном Африканского кодекса: если на клирика поступает ряд обвинений и первое из них обвинитель не смог доказать, то остальные обвинения не приемлются.

Квалификации, установленные процессуальным каноническим правом для обвинителей, распространяли свое действие и на свидетелей. Так, согласно канону 146 Африканского кодекса лица, которые не могли быть обвинителями, не могли привлекаться и в качестве свидетелей. Наряду с этим не допускались в качестве свидетелей лица «из дома обвинителя», а также несовершеннолетние, не достигшие 14-летнего возраста.

Процессуальные нормы исходили из принципа недостаточности показаний одного свидетеля для решения по делу, независимо от того, какой церковной инстанцией оно выносилось. Исходя из евангельского «…устами двух или трех свидетелей подтвердилось всякое слово»{Матф. 18:16.}, Апостольские каноны устанавливают необходимость минимум двух, лучше трех свидетелей. Известно расширительное толкование данного правила (Вальсамон), устанавливающее необходимость и большего количества свидетелей, если обвинение было слишком серьезно{«Впрочем, не понимай этого без различения; но по точному смыслу закона скажи, что если будет иск денежный и простирается до одной литры, довольно будет, если против епископа будут свидетельствовать под присягою два свидетеля верные и честные; если до пятидесяти литр, – три, если больше того, – пять. Если же будет не денежный иск, а обвинение в преступлении, то такое обвинение против епископа доказывается пятью свидетелями верными и честными под присягою». – Т.1 С.152.}.

Принцип недопустимости светского суда по церковным делам получил каноническое закрепление в соборном праве на четвертом Вселенском Соборе (Халкидон), канон 9 которого воспрещает клирикам обращаться в светский суд, минуя своего епископа: «…клирик… не прибегает к светским судилищам. Но сперва да производит свое дело у своего епископа или, по изволению того же епископа, избранные обеими сторонами да составят суд». В каноне при этом речь идет о тяжбе между клириками, а не между клириком и светским лицом.