И радостно сообщила Жене:
– Две минуты, и он здесь. Даже из подъезда не успеешь выйти.
– У вас гнездо, что ли, тут?
– Да, гнездо! Половина дома – наши люди. Не рискуй, как тебя там, извиняюсь, забыла! Я по-доб- рому советую. Гони деньги, я тут же отбой дам. Ну?
Женя сел на обувной ящик.
– Подожду твоего Акима. Поговорим.
– Ты сумасшедший? Тебе жизни не жалко? А если не убьют, то отметелят до полусмерти. В больницу хочешь?
– Посмотрим, кого в больницу положат!
Лика внимательно глянула на Женю. Очень серьезно. Неизвестно, какая мысль у нее возникла, но она вдруг быстро открыла дверь и выскочила из квартиры.
И почти сразу же в подъезде возникли гулкие голоса.
Женя огляделся. Встал, пошел в кухню. Взял там большой нож и молоток для отбивки мяса, с шипами. Вернулся в прихожую. Убивать он никого не хочет, но будет защищаться. А платить не будет из принципа, он не лох какой-нибудь. Катя, наверно, тоже его за лоха приняла, пусть ей расскажут, какой он на самом деле.
Пришедший открыл дверь, но не входил, стоял в полутемном тамбуре.
– Чувак, не надо нервничать! – сказал он. – Никому не будет лучше. Деньги – и до свидания.
– Не дам.
– Тогда сами возьмем. Саня, иди сюда!
Женя покрепче схватил нож, готовясь, а молоток был у него в заднем кармане джинсов. Но ничего сделать не успел – в глаза громко пыхнуло, его отбросило, он упал. Боль от ударов чувствовал тупо. Мелькнула странная мысль: вот сейчас тебя убьют, но так тебе и надо.
Его не убили. Он был найден вечером на улице в бессознательном состоянии, избитый, без денег, без телефона, но с документами – с паспортом, вложенной туда карточкой страховки и с банковской картой, спрятанной за обложку. Отвезли в больницу, утром он очухался, первым делом попросил телефон и позвонил жене. Описал случившееся – окольно, в самых общих чертах. Неважно, что и как, главное – я в больнице. Она примчалась в тот же день, вечером, приехала на проходящем через их город поезде.
Женя приготовил целую историю, как на него напали, ограбили и избили. Но вместо этого взял да и рассказал ей все как было. До подробностей.
Она долго плакала – тихо, опустив голову, стесняясь заходящих врачей и второго больного, лежавшего в палате, а потом спросила:
– Без этого никак не мог?
– Без чего?
– Чтобы рассказывать мне мерзость эту?
– Не мог. Хочу, чтобы ты знала, какой я есть.
– А ты сам-то знаешь?
Женя подивился ее мудрому вопросу и согласился:
– Не знаю. Пока знаю только одно – приедем, и я выброшу твою люстру.
– Ой, да мне-то что, – махнула рукой жена и вдруг улыбнулась и поправила ему одеяло, которое, естественно, поправлять было не надо.
Нет
Что могу сказать точно – без меня он не стал бы тем, кем стал.
А был всего лишь музыкантом, одним из сотни, а то и тысячи в нашем немаленьком городе. Играл и в оркестре при филармонии, и в оперном театре, бегал по разным концертам, преподавал в музыкальной школе. А как иначе? Жена и двое маленьких детей. Мы жили по соседству, в домах очень старой постройки, возможно, еще дореволюционных, на тихой улице. Кругом колдобины и развалюхи, зато центр. Я заходила к его жене, Нине. Предлагала косметику, я тогда занималась ее распространением. Начало девяностых, каждый жил, чем мог. Нина покупала редко, на счету был каждый рубль. Болтали о своем, о женском. Я разводилась со своим первым, посвящала Нину в свои дела. Причина была в нем – нашел другую. Я не очень переживала, поженились мы из-за моей беременности, без особой любви, прямо скажем.