– Мне тоже так кажется, – с неожиданной убежденностью сказала Настя. – В крайнем случае, есть пластическая хирургия. И с кожей как-то можно решить. Но чтобы развиться, мне лучше все-таки быстрее стать женщиной. Помог бы, Антон, я тебе памятник при жизни поставлю.
– Нет. Не хочу быть ручкой от зубной щетки.
– Дурачок, я же тебя люблю! Не как ручку!
– А я тебя не люблю.
– Ну и что? Я и не требую. Я просто прошу от тебя помощи. Когда кому-то операцию делают, разве надо, чтобы хирург любил?
– Это разные вещи.
– Да, извини, – согласилась Настя. – Сейчас по-другому объясню. – Она потерла лоб. – Черт, не надо было пить. Я же это сто раз говорила. Репетировала. Короче, как-то так: я тебя люблю и мечтаю, чтобы ты меня сделал женщиной. Ты имеешь шанс сбыть мою мечту. Исполнить. Реализовать. Или как? Неважно. Типа благотворительность. И я это так и приму. Никаких потом претензий, никаких – ага, трахнул, все, теперь люби! Могу расписку написать. Антон, ты оцени, я ведь могла бы шантажировать.
– Неужели?
– Легко! Вроде того, не трахнешь – отравлюсь и повешусь.
– Уже испугался.
– Нет? У одноклассницы моей сосед тоже не испугался. А она с балкона прыгнула. И записку оставила. Его в полицию таскали, а отец этой девочки его теперь караулит каждый вечер и грозится убить.
– За то…
– Да за то, что не трахнул его дочь!
– Не за это. За то, что не нашел способа ее отговорить.
Антон сам не заметил, как налил себе второй стакан. С удивлением увидел, что и он уже почти пуст. А в голове слегка туманится. И мысль коротко возникла: почему бы и нет, в конце концов? Но тут же исчезла, зло вякнув, как пнутая ногой дрянная кошка, нагадившая в углу.
Он сосредоточился, ища умные и точные слова, но Настя опять заговорила.
– Я знаю, почему ты не хочешь. Если ты это сделаешь, у тебя не будет шансов с Ленкой.
На самом деле Антон об этом даже не думал, слишком Настя его ошарашила. И обрадовался подсказке:
– Да, и это тоже. Я никогда не скрывал, как к ней отношусь. Поэтому, если я с тобой…
– Ленка правильно говорит, ты нудный, – оборвала Настя. – И так уже все ясно, нет, обязательно все договорить, точку поставить. Все, эндинг стейшен, приехали. Твое здоровье.
Они стукнулись стаканами, и в этот момент, как нарочно, вышла Елена.
– Это что тут происходит? – спросила она.
– Выпиваем, разговариваем, а ты спи дальше! – ответила с вызовом Настя, и Антон с удовлетворением отметил, что сказано было чисто пубертатно, с подлинной подростковой нахальностью. Значит, не такая уж Настя и взрослая, и к тому, что она наговорила, не следует относиться слишком серьезно. Обычные невротические шараханья переходного возраста.
– Я сейчас посплю кому-то! – выкрикнула Елена, выхватила из руки Насти стакан, поводила им перед собой, будто ища, куда вылить, но не нашла. И выпила.
– Настя совсем немного, – успокоительно сказал ей Антон. – А ты в самом деле поспала бы еще.
– Выспалась, хватит.
Елена села за стол, начала брать все, что попадалось под руку, и есть. Молча.
Молчали и Антон с Настей, словно боялись спугнуть аппетит, полезный в ее положении.
Елена ела долго – и ветчину, и хлеб, и сыр, и помидоры, и огурцы.
Потом сказала Антону: