«Пятьдесят восемь лет в Третьяковской галерее»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

- Скажите, что меня экстренно вызвали по делам.

В 1893 году после посещения галереи царь Александр III решил сделать Третьякова дворянином. Какой-то важный чиновник сообщил Третьякову об этом, а Павел Михайлович ответил:

- Очень благодарю его величество за великую честь, но от высокого звания дворянина отказываюсь. Я родился купцом и купцом умру.

Медали ему, конечно, давали, и мундиры также, однако ни медалей он не носил и никогда никакого мундира не надевал. Лишь фрак, когда необходимо нужно было. Одно только звание он принял: звание почетного гражданина города Москвы. Москву он очень любил, и надо полагать, присуждение звания ему доставило удовольствие, потому что он его принял без всяких разговоров. [41]

Когда галерея была передана городу, художники решили отметить это событие и устроили всероссийский съезд в Москве. Третьяков понимал, что на этом съезде он будет центральной фигурой, в его честь будут говорить речи… За неделю до съезда он экстренно собрался и уехал за границу.

А художников он любил больше всего. И все-таки и от их чествования уклонился. Даже от собственных именин уезжал: накануне вечером обязательно уедет или в Петербург, или в Кострому, лишь бы не быть на именинном вечере.

Павел Михайлович был немного выше среднего роста, борода и волосы темно-русые, глаза большие, темные, пристальные. Портрет его, работы Крамского, [42] очень правилен. На нем он точно живой. Всегда он был очень деятелен - я не помню часа, когда он не был бы занят работой или чтением, - но всегда спокойно, без всякой суеты.

Еще одна черта скромности - это его костюм. Он одевался всегда в костюм совершенно одинакового покроя, будто сорок лет носил один и тот же сюртук и одно и то же пальто. Шил на него известный тогда в Москве портной Циммерман. И всякий раз портной говорил:

- Теперь новая мода, ваш костюм сильно устарел.

- Вы шейте не по моде, а по моему вкусу, - просил Третьяков.

Не терпел он изысканных блюд. Бывало, каждый член семьи заказывал повару на завтра что-нибудь очень вкусное. А Павел Михайлович всегда одно: «А мне щи и кашу». Водки и вина не пил совсем, только уже незадолго до смерти по предписанию докторов выпивал одну-две рюмки «захарьинского» портвейна. (Был такой знаменитый доктор в Москве Захарьин, великий талант, но и великий пьяница - пациентам непременно прописывал пить портвейн.)

В театры и концерты ездил, когда шла опера или пьеса в первый раз, всегда с женой и дочерьми. И любил музыку. На все бенефисы ему присылали билеты, и студенты приносили билеты на свои благотворительные спектакли. За билеты он платил щедро и отдавал билеты служащим, чаще других мне.

- Сходите, Коля, сегодня в театр, хорошая пьеса идет. Вот билет.

И я нередко бывал в первом и во втором ряду кресел Большого и Малого театров.

На разные благотворительные дела Третьяковы давали значительные суммы: они построили на Донской улице приют для 200 глухонемых детей. Приют долго считался образцовым, потому что там были сделаны мастерские: переплетная, сапожная, картонажная, типография, - дети обучались разным ремеслам. Умирая, Третьяков завещал на приют крупную сумму.43

Москвичи часто жаловались, что с Театральной площади и Петровки нет прямого проезда на Никольскую улицу к торговым рядам и в Зарядье, - приходится идти или через Красную площадь, или через Лубянскую. Мешала стена Китай-города. Братья Третьяковы купили участок земли с обеих сторон стены и с разрешения думы проломали стену - устроили прямой проезд рядом с нынешней гостиницей «Метрополь». Этот проезд, названный Третьяковским, и сейчас существует.

Павел Михайлович и Вера Николаевна были попечителями в разных школах, давали средства для бедных учеников. Сам Павел Михайлович был членом совета Училища живописи, ваяния и зодчества и жертвовал крупные суммы на нужды училища и учеников.

Я считаю, что этот человек жил не только для себя, но и для всех и со всеми…

ТРЕТЬЯКОВ КАК СОБИРАТЕЛЬ ГАЛЕРЕИ

Основное дело и увлечение Третьякова - это, конечно, собирательство картин и постройка галереи. Здесь он кипел, горел, о галерее он думал день и ночь. Все его большие радости и большие огорчения связаны с галереей.

Не помню, кто однажды назвал Третьякова маньяком. Если так понимать, что маньяк - это человек, строго преследующий одну цель, так Третьяков, действительно, маньяк. Свою цель - собрать картинную галерею для народа - он преследовал строго, пока не достиг ее.

Я не знаю, когда у Павла Михайловича зародилась мысль о передаче своей галереи городу. Это было до меня. Я уже помню, когда он определенно говорил:

- Картины будут принадлежать всему народу.

И нам, служащим галереи, постоянно внушал, что мы охраняем и заботимся о народном достоянии. [44]

В первые годы собирательства Третьяков также приобретал и картины западных художников, но потом, побывав в Петербурге у известного собирателя Прянишникова, [45] он был так поражен красотой русской живописи, что решил собирать только отечественных художников.

В. М. Васнецов. 1880-е гг.

Собирал он художников народных, вроде Перова, Репина, Крамского, Сурикова, Максимова и других. Эти художники изображали жизнь русского народа с его страданиями, горем, радостями или осмеивали в картинах попов, помещиков, купцов. Такую, например, картину, как «Крестный ход на пасхе в селе Большие Мытищи» Перова или «Крестный ход в Курской губернии» Репина, вряд ли кто бы и взял за их смелость в обличении. А Третьяков взял. И взял «Ивана Грозного с сыном», когда об этой картине ходил говор, что она - зловредная, направлена против царской власти, что ее следует уничтожить.

А вот такие картины, как царские парады, разные патриотические празднества, - Третьяков не брал. Простую русскую жизнь любил он во всех ее проявлениях.